Я перевернулась на живот, как вдруг скрипнула дверь и в баню скользнул Будяк.
Глава 22
— Ай! Ты куда прёшься! — меня аж подбросило от неожиданности.
Соскочить с полки не дала тяжелая рука Будяка, которой он меня придавил обратно:
— Лежи спокойно.
Но спокойно лежать я не могла:
— Будяк! Придурок! Быстро выйди отсюда! Ты что творишь⁈
— Тихо, я сказал, — сообщил мне Будяк. А затем достал из кадушки веник и чуть помахал им, проверяя, насколько тот распарился.
— Да угомонись ты! — Будяк легонько хлопнул меня по заднице и глубокомысленно заметил слегка осуждающим голосом. — А веснушек-то на попе и нету. И вот зачем было так врать, а, Лидия Степановна?
Он плеснул ещё воды на камни, душисто запахло берёзой, и обличительно продолжил:
— Вот на что только нынешние дамочки не идут, всё лишь бы мужика соблазнить. Мда-с. Облапошить и соблазнить. А я же тебе так верил…
С этими словами он помахал веником туда-сюда, нагоняя пару надо мной и хлопнул им меня по спине.
— Ой! — вскинулась я. — Горячо же!
— Потерпишь, — сказал Будяк и продолжил истязать меня веником, — ах, какие мы нежные!
— Вот так, — приговаривал он, отхаживая меня веником. — И так! И так! Вот не захотела за меня замуж, Лидия Степановна, так вот тебе! И вот!
— Пётр Иванович! Хватит уже!
— Что, стыдно тебе⁈ — хлестнул он меня веником по попе.
— Бессовестный ты! — охнула я и взмолилась. — Ну хватит! Не могу больше!
— Зато я честный. Недаром меня все называют Пётр Правдивый, — ответил Будяк и вдруг окатил меня из лоханки ледяной водой.
— Ай! — взвизгнула я и подхватилась из лавки.
— А сиськи у тебя ничего так, — одобрительно скользнул по мне взглядом Будяк и поставил лоханку на пол.
— Отвернись! — потребовала я.
— Не хочу, — не согласился Будяк и принялся раздеваться, — ты как напарилась уже или дальше продолжим? Вместе?
Я прошипела нецензурное ругательство и бросилась одеваться в предбанник.
— Зря ты мной пренебрегаешь, душа моя, — крикнул мне в спину Будяк, — допустила бы до своего роскошного тела, глядишь и понравилось бы.
Я не ответила, торопливо, натянув на себя одежду, полумокрая, выскочила вон под заливистый хохот этого гада.
Лицо моё пылало. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Мне хотелось его убить.
Через часа полтора мы сидели в умытом после дождя саду, в беседке, пили липовый чай с мёдом и старались не смотреть друг другу в глаза.
Следующий день начался просто прелестно.
После такого дождя вся зелень резко попёрла вверх, и у нас в саду стало словно в дебрях Борнео. Ярко светило солнышко, было даже жарковато. Жирная после такого ливня земля тихо шипела от испарений. В мокроватой листве звенели птички, над головой с треском носились туда-сюда стрекозы. Пахло свежестью и маргаритками, которые все одновременно вдруг раскрыли свои махрово-белые венчики. От чего наш двор стал похож на большую, залитую белоснежной пеной, клумбу. Светка необычайно радовалась этому обстоятельству, весело гоняла по двору, срывала их охапками и пыталась плести венок. Получалось у неё, мягко говоря, так себе, так как стебли у них были короткими. Поэтому Светка постоянно всё переделывала и очень сердилась, что венок всё время разваливается.