— Да, здесь, но это не ваше собачье дело, — отрезала я, и от моей отповеди у Клавдии Брониславовны задёргался глаз.
— Да, несколько дней Света поживёт здесь. По просьбе родной бабушки, — я указала на Элеонору Рудольфовну. — Внучка все-таки. Родная кровь. Я не могла отказать. Это было бы негуманно…
И тут в дверь опять зазвонили и через секунду раздался громкий, хорошо поставленный голос:
— Лидия, ты же обещала за мной зайти! И вообще, что здесь происходит?
На пороге кухни стояла возмущённая Нора Георгиевна.
Глава 10
Я осторожно обошла кучу щебня и свернула налево, к цехам. Промзона встретила шумом и пылью. Уже дня два, как проводились ремонтные работы. Вроде как косметические. Но известкой заляпали всё, что только можно. Не знаю почему, но всегда считалось, что побелка лучше, хотя её никогда надолго не хватало, и каждый год приходилось поправлять всё заново.
И вот по-хозяйски начинали ходить бригады малярш, не обращая внимания, что в цехах своя работа застопорилась, что график ломается, — у них был свой график, более важный. Колючими ершистыми щётками они «выметали» и суровых мужиков-наладчиков, и гогочущих парней-практикантов из нашего ПТУ, и даже вездесущего мосластого кота (вездессущего, ха!) по кличке Шарикоподшипник (сокращенно Шушик), в чьи законные владения они вторглись и который очень ревностно переживал всю эту ситуацию, периодически оглашая окрестности злобными негодующими воплями.
Они были везде. Они были как Орда. Как саранча. Как чума. После них оставался тяжёлый известковый дух, который стлался по всему промышленному комплексу, намертво въедаясь в стены и потолок, от которого начинала болеть голова и сжималось горло, а густые меловые следы брызг красовались везде, куда только можно дотянуться. Приходилось следить, чтобы не вступить, не вляпаться, — на чёрных подошвах оставались сухие известковые пятна, которые потом запросто отпечатывались на свежевымытом полу в конторе, повсюду, доводя до истерики тетю Валю, суровую уборщицу, которую боялись все, и даже Алевтина Никитична.
Я подошла к ремонтному стойлу и нырнула в «туннель» из драной замызганной рогожки, отделяющей цех от внешнего мира и известковой взвеси. По ушам вмиг захлопали звуки наладки. С противным шуршанием «жя-жя-жя! жя-жя-жя!» — жамкал какой-то агрегат. Едко пахнуло мазутом и скипидаром.
Иваныч и Севка оказались на месте. И вместе с молодым прыщеватым рабочим (я вспомнила, он у нас числился запасным помощником мастера) с натугой тянули трос амортизатора от какой-то кривобокой бандурины. Закрепив её поровнее, они подошли ко мне.