— Да вот по дате последней «свежей» газеты смотрю, — я строго ткнула пальцем в пожелтевшую чуть скукоженную «Правду».
— Да это уже прочитанные газеты! — возмутился товарищ Иванов с таким яростно-негодующим видом, что позавидовала бы даже «демоническая» Олечка.
— А свежие где?
— Так на руках же! — моментально нашёлся Иванов, — рабочие берут и читают.
— За три года? — не поверила я, — и что, они все настолько любознательны, что до сих пор перечитывают прошлогодние и позапрошлогодние газеты?
— Эм-м-м… — замялся Иванов, но тут настенные часы пробили время, да так громко, что я чуть не подпрыгнула.
Но это было не всё потрясение на сегодня — товарищ Иванов вдруг шагнул ко мне и страстно посмотрел в глаза:
— Лидочка, милая, я же ночей не сплю, всё думаю о тебе! Я потерял покой!
— Эдуард Александрович, мы не закончили с Красным уголком! — попыталась вернуть его в рабочее русло я.
— Лидочка! — не обратил внимания на мой протест Иванов.
— Эдуард Александрович! Я задала вам вполне конкретный вопрос и жду ответа.
— Да какой может быть ответ, Лида! — как-то слишком громко вскричал Товарищ Иванов, затем бросился ко мне и заключил в свои объятия, я даже трепыхнуться не успела. Хватка была настолько крепкой, что вырваться я не могла.
— Отпустите! — прошипела я, вырываясь.
— Лидочка! Любовь моя! — продолжал надрываться Иванов.
И в этот момент дверь в кабинет распахнулась и на пороге с ошеломлённым видом застыли Герих, Швабра и Щука. Из-за их спин выглядывала Лактюшкина и ещё кто-то.
Глава 7
— Это что здесь такое творится⁈ — вскричала Щука, вне себя от оскорблённых чувств.
— Разврат! Прямо на работе! — ахнула Герих, правда слишком уж громко и потому совершенно неубедительно. — Совсем с ума посходили!
— Кошмар! Я такого ещё в своей жизни не видела! Чтобы средь бела дня! На работе! Вот так вот осквернять Ленинскую комнату! — злорадно поддакнула Швабра. — Тридцать лет работаю, но такого ещё у нас не было!
Товарищ Иванов моментально отстранился от меня и с видом падшего ангела, застуканного на горячем, покаянно склонил голову:
— Извините, товарищи, не устоял. Я ведь тоже живой человек, понимаете ли! И если Лидочка… ой, простите, Лидия Степановна, меня так долго мучает — вот я и потерял голову! Готов понести заслуженное наказание…
— Да за что наказание⁈ — всплеснула руками Щука, — у нас в народе недаром говорят: «Сучка не захочет — кобель не вскочит»!
— Действительно! — вякнули в унисон бабоньки.
Вот дрянь, я тебе это ещё припомню. Если у меня ещё и были какие-то сомнения по поводу Щуки, то сейчас её участь была предрешена. Но я пока хранила молчание. Отстранившись, наблюдала, чем всё это закончится. Тем временем бабоньки совсем раскудахтались: