Оказалось, что у статуса «девочки повара» имелась привилегия кормиться в его хижине. К похлебке из тапиомуса Зорфус добавил кусок черного хлеба и пару красных ягод, на вид Каре незнакомых. Ее также дожидались кувшин горячей воды, мыло и даже полотенце. Какие бы связи ни были у Сатиса, но Зорфус явно прилагал усилия, чтобы устроиться еще лучше. Кара сразу поняла, почему Зорфус позаботился о ее чистоте. На Болотах Кальмы люди очень быстро превращались в тварей. С нее стекала грязь, и повару было противно трогать ее в таком виде. Клуатон клуатоном, а от своей привилегии он отказываться не хотел.

Впрочем, от горячей воды Кара отказываться тоже не собиралась и с удовольствием смыла грязь, которая на солнце стала засыхать, превращаясь в корку. С одеждой ничего поделать было нельзя. Она изменила цвет навсегда и стирке не поддавалась, но ощущение чистого лица и рук дорогого стоило.

— Нравится камешек? — спросила Кара, когда Зорфус разглядывал клуатон. Восхищение в его глазах было неподдельным.

— До тебя тут был один морт, — нехотя признался повар, — но он принес первый камешек только на второй месяц. Я его не застал. Узнал от человека, который работал связным Сатиса до меня.

— И что с ними стало? С тем поваром и с мортом?

— Морта сожгли, повара потом тоже.

— Значит, мы в одной связке, — заключила Кара. — Ты же знаешь, кто такие морты, верно?

— И что? — нахмурился Зорфус.

— Для нас, мортов, что смерть, что жизнь — все едино. Я не верю, что Сатис вытащит меня отсюда. Зато в это веришь ты — в свою свободу, которую подарит тебе Торговая Гильдия за услуги. Так оно и случится, если не наделаешь ошибок. И если выполнишь кое-какие мои условия. Во-первых, будешь давать Лэйну хлеб и горячую воду, как и мне. Во-вторых, не смей доставать свой стручок в моем присутствии. Или он у тебя отсохнет. Сомневаешься, что я смогу на тебя наколдовать, дерзни. Ты же сам убедился, что морты умеют менять человеческие тела. И это работает не только в сторону прибавления.

— Ведьма, не смей тут командовать!

— Сгорю я, сгоришь и ты, — медленно произнесла Кара, тщательно выговаривая слова. — Помни об этом.

И вышла, чувствуя, что ходит по тонкому льду. В такой жаре у льда, вообще, не могло быть шансов. Зорфус ее не преследовал, хотя Кара еще долго чувствовала его взгляд на спине.

В барак она успела вернуться как раз до темноты. Видимо, болотники были привыкшие к тому, что рабыни перемещались из хижин привилегированной прислуги к своим баракам, поэтому к Каре никто не прицепился, разве что псы провожали голодными глазами.