Обидно было за то, что к их маленькой компании присоединили еще и Лэйна. Его обвиняли в измене ордену, в сговоре с мортами, в убийстве тех рыцарей, которых погубила Шига, а также в участии в ритуале вызова нежити. Лэйн Гильяхор лишался всех званий и права носить фамилию своего рода, а также земель и угодий, которые переходят во владение Ордена Сантаны. Приговор — смертная казнь.
Кара подозревала, что главной причиной неприятностей Лэйна были его богатства, которые, вероятно, всегда не давали покоя руководству Ордена. А тут — такой хороший предлог. Но на рыцаря и его проблемы ей было плевать. Он уйдет на тот свет непрощенным, потому что она не собиралась забывать ничего. В том лесу Лэйн сделал свой выбор, и он был не на ее стороне.
Исполнение приговора назначили на час рассвета, рыцари Ордена Сантаны были не лишены эстетики. Кару собирались посадить на кол, деда сжечь, а рыцаря-предателя повесить. Сначала его хотели четвертовать, но за какие-то там былые заслуги перед Орденом заменили мучительную казнь на быструю. Кара не понимала, откуда у нее такие познания, но была уверена, что повесить человека можно сотней разных способов, в том числе, и мучительными. Все зависело от умения палача.
Когда скрипнула дверь, она вздрогнула, одновременно радуясь, что все закончилось, но и страшась страданий, которые ее ожидали. Кара не сомневалась, что ее смерть растянут надолго. Асхар Ландэр, примчавшийся следом в замок, уже сообщил ей об этом.
Теперь она знала, кем был тот самый важный друг Асхара, которым тот хвастался на старой мельнице и который помогал мортам с восстанием. Почему-то она не удивилась, когда узнала, что им оказался прасал Ордена Сантаны — Рим Лакадон. Асхар так легко назвал его имя только по одной причине: в живых Каре предстояло числиться недолго. Ей хватило одного взгляда на то, как главный рыцарь Ордена Сантаны и Асхар приветствовали друг друга, чтобы убедиться в их полном единодушии. Слабо утешало одно — гнить они тоже будут вместе.
Кара всегда боролась до конца, и, хотя тюремщик предупредил, все же попыталась использовать жизнерушительную магию, чтобы растворить решетку и стену. Иглы санкристия, вонзившиеся в руку из браслета, вырубили ее на целый час, а послевкусие было настолько ужасным, что Кару еще какое-то время рвало и мутило только от одной мысли о магии.
Но ее час не настал, потому что в тюремный коридор перед камерой зашел только один человек, замерший возле решетки с задумчивым видом. Судя по его богатому кафтану, расшитому серебром и жемчугом, человеком он был небедным и со статусом. Высокий, словно жердь, с нескладными длинными руками и убеленными волосами — не сединой, но какой-то косметикой, незнакомец был хоть и не молод, но крепок телом, а его взгляд мог, наверное, пробить камень. Когда его цепкие глаза уставились на Кару, она с трудом поборола желание встать и поклониться. С таким взглядом — только в короли.