Сразу стало стыдно за свой тон, и я смущённо отвернулась. Диант же в этом не виноват. Чего я на него накинулась...

Я никому не рассказывала о том, где на самом деле беру деньги. Ни Альбине, ни Яру, ни, уж тем более, тётушке. Они бы не поняли. Я не могла рассказать им про свою силу. Диант тоже вряд ли поймёт, потому что такая жизнь от него бесконечно далека. Но если рассказ об этом заставит его чуть больше задуматься о глупости запрета, то я должна использовать этот шанс.

И я решилась. Только смотреть на его лицо было слишком сложно, и я перевела взгляд на пруд. Понятно теперь, почему он смотрел туда. Это сложно — обнажать перед кем-то душу.

— Дядя умер, когда мне было тринадцать, — произнесла я без особых эмоций, словно выкладывала эту историю тысячу раз. — Я рассказала ему про свою силу, а он спросил об этом там, где не стоило. Служба услышала. Его подвергли Забвению. Оно прошло... Неудачно. Он долго лежал в бреду, а потом умер...

Я заметила, как округлились глаза у Дианта, будто он не ожидал такого начала. Он дёрнулся ко мне, но я показала жестом, что всё нормально, и продолжила:

— Пока он был жив, он работал целыми днями, чтобы дать нам воспитание и образование. Обо мне заботились не хуже родных детей. А когда его не стало, зарабатывать деньги пришлось мне...

Я говорила и говорила, сама удивляясь тому, как легко льётся речь. Как запросто самые сложные моменты моей жизни превращаются в десятки слов и разлетаются вместе с ветром. Диант молча слушал, но я чувствовала, что он ловит каждое слово. Что пытается сложить из этих обрывков картинку и прожить её вместе со мной.

…Детей, желающих заработать, по улицам бродило много. Они мыли посуду, чистили ботинки, лошадей и кареты, относили записки, следили за прохожими. Иногда уходили в воровство. Я сразу поняла, что идти таким путём — полная глупость. У меня ведь есть особая сила. Нужно просто хорошенько подумать и найти способ превратить её в деньги…

...Я бралась за самое опасное, что могла найти. Там, где можно покалечиться, платят больше. Пару раз даже участвовала в боях на деньги, но способности, к сожалению, не делали меня сильнее. Оказалось больно и недостаточно прибыльно...

...Я знала, что тётушка меня не простила. Она старалась, но не могла. Не могла не винить меня в его смерти. В каждом её взгляде мне теперь мерещилось сожаление о том, что когда-то она впустила меня в семью. И хотя она ни разу этого не сказала, взглядов было достаточно...

…Тётушку пугали мои непонятные заработки — она боялась, что я раскроюсь и подставлю кого-нибудь ещё. Просила меня взяться за ум и поступить хотя бы в ближайшую академию. Напоминала, что в детстве я любила рисовать. Противиться я не посмела, поэтому пришлось самой заплатить и поступить. Денег стало требоваться ещё больше, а из-за учёбы приходилось работать по ночам. Мы стали ещё чаще ругаться, она как будто не понимала, что без этих денег мы скатимся обратно в нищету…