Он сделал паузу, но в очередной раз не дождался от меня реакции. И закончил.

— Этот запрет служит только одной цели, Мирана. Вашей защите.

Кажется, что-то во мне ещё не хотело сдаваться, и я всё же попыталась заспорить, хотя пальцы намертво приросли к юбке.

— Но почему именно так? Наверное, можно было запретить использование хелси, а не знания о них. Нас учат, что мы должны помнить об ошибках прошлого, чтобы не повторять их в будущем...

— Ты что, не понимаешь… — Король тут же осёкся и сбавил тон. — Впрочем, тебе тяжело понять. Конечно, ты ещё так молода и далека от конца жизни, но… Чего ты ждёшь от могущественных стариков? Если они узнают способ продлить себе жизнь, они пойдут на всё. Никакой риск наказания их не остановит. Поверь, близость смерти перевешивает любые риски…

Наверное, он был прав. Я закусила губы, не зная, как спорить дальше. Не зная, о чём я теперь должна думать. Я всю жизнь была уверена, что от меня скрывают правду, а выходит, что меня от неё защищали. Как принять такое сразу?

Король внимательно оглядел меня и продолжил.

— В одном ты права. Чтобы не повторять ошибок, о них нужно помнить. Это — моя роль. Именно поэтому о хелси помню я. И слежу за соблюдением запрета. Именно для этого существует архив — чтобы все ошибки, уже совершённые человечеством, не повторились.

— Но ведь вы…

Я прикусила язык, не договорив.

— Ты хотела сказать, что я сам использую кровь Дианта? — легко догадался король. — Да, Мирана. Но это добровольно. И это на благо королевства. Чем дольше я остаюсь у власти, тем дольше сохранится текущий мир и спокойствие. Тем не менее, понимаю, это противоречит моим словам о непринятии использования хелси. Поэтому я хочу, чтобы ты поняла...

Он прищурился так, что заставил меня съёжиться на кресле и пожалеть даже о вопросе, не заданном до конца.

— Даже я, человек, который видит всё зло этого средства и который запретил его по всему миру — не могу перед ним устоять. Поэтому не ожидай, что смогут другие.

Наверное, я ждала каких-то других объяснений, которые уверили бы меня в благости этого поступка, но признание короля оказалось странно… человеческим. Всего лишь соблазном, избежать которого не может никто, даже властитель королевства. Согласна ли с этим я? Боюсь, меня никто не спрашивает...

Куда более удивительно, что мне — девчонке, заслуживающей виселицы, — вообще дают какие-то ответы. И я впервые вместо страха оглядела короля с подозрением:

— Почему вы мне всё это рассказываете?

Мужчина тяжело вздохнул, будто всего этого было мало и именно сейчас начнётся самая неприятная часть разговора. Он встал из-за стола, сложил руки за спиной и развернулся к окну — поза, в которой очень любил сообщать плохие новости наш ректор.