Но Долгорукова не будет его целью, а значит, Александр Платонович выстрелит в меня. Хотя бы для того, чтобы напоследок укусить будущую государыню побольнее. Ему ведь известно, что я — фаворит Дарьи Михайловны.
— К барьеру!
Мы разошлись каждый к своему месту, и я спокойно встал с опущенным в руке револьвером. Никаких переживаний по поводу того, что сейчас случится, я не испытывал. Свою роль каждый из нас выбрал задолго до этого момента.
Генерал-губернатор — когда запустил руки в деньги Долгоруковых. Я — когда согласился ради семьи принять роль целителя при наследнице престола. Да и насмотрелся я на то, как всё обстоит в госпиталях Выборга. Жалеть человека, который в этом виновен, у меня даже в мыслях не было.
На те миллиарды, что осели в карманах Филиппова, можно было спасти тысячи жизней. Но люди умерли, и их уже не вернуть. Зато двое мальчишек вырастут богатыми и обеспеченными.
Может быть, этот мир и изменил меня, но кое-что осталось прежним. Я ненавижу людей, который наживаются на чужом горе.
Вокруг нас шумели гости, но этот гомон проходил мимо меня и быстро стихал. Приближалось время первого выстрела, и никто не хотел пропустить самое важное. Распорядителю даже не пришлось напоминать о соблюдении тишины.
— По моей команде! — предупредил голос жандарма, поднявшего свой пистолет и нацелившего его в воздух.
Сигнал грохнул справа от меня, и я довернул револьвер, не тратя время на то, чтобы его поднять. Руку дёрнуло, но пытавшийся красиво выстрелить генерал-губернатор дёрнулся, его развернуло на месте, и тело, уже лишённое жизни, рухнуло на траву сада.
— Как целитель заявляю, — объявил я, отворачиваясь от трупа к распорядителю, — его высокопревосходительство мёртв.
Однако к телу всё равно ринулись секунданты, чтобы удостовериться. Как будто без четверти черепа можно жить. Трава вокруг головы Филиппова уже обильно окрасилась кровью.
Я вручил подошедшему ко мне Соколову револьвер и повернулся к её императорскому высочеству. Глаза Дарьи Михайловны горели, она держала ладошку у рта, прикрывая его, а стоило мне шагнуть ближе, как будущая государыня громко заявила:
— Ты прирождённый стрелок, Ваня!
И бросилась мне на шею.
Глава 18
Москва, особняк дворянского рода Лопухиных, спальня главы рода .
Алексей Максимович в ярости бросил телефон на постель и прикрыл глаза рукой. На лице главы рода Лопухиных отразилась злость, плавно перетекающая в мучительную гримасу. Время его не щадило, и последнее дело потребовало столько сил, что откат до сих пор так и не прошёл. Голова раскалывалась даже от простейших мыслей, а уж от таких ярких эмоций…