* * *

— Ох, м-м-мать! — Я встрепенулся, просыпаясь и глядя на окружающую действительность полубезумными глазами.

Этот сон мне снился, кажется, в сотый раз. И он был страшный до чертиков, потому что — про жизнь, а не про монстров и какие-то абстрактные ужасы. Самые страшные кошмары — они всегда внутри нас, а не за углом в темноте…

Нутро бота, молодые-старые люди в одинаковых комбинезонах, неяркая лампочка на потолке — все это помогло мне быстро сообразить, где я нахожусь и что происходило в последние десять дней. Космос! Я лечу в космос. Эта мысль заставила меня выдохнуть и блаженно улыбнуться.

На душе вдруг стало легко и радостно: я ведь сделал все, что мог! Их подлечат. Все нормально у них будет! Вон — коррекцию проведут или уже провели. И, наверное, мучить детей не станут, заблокируют болевые ощущения. Они же, хоть инопланетяне, а тоже — люди! Доктор, например, с фиалковыми глазами, который меня препарировал — вроде бы вполне адекватный человек.

И проживут девчонки длинную большую жизнь, вырастут, отучатся, семьи заведут, своих детишек нарожают! Станут работать врачами, учителями, парикмахерами, водителями троллейбусов, певицами или — БелАЗы будут собирать на заводе в Жодино! Какая вообще разница — кем? Везде хорошие люди нужны, на всяком месте. Даже в космосе, ага.

— Мы, похоже, в безвоздушном пространстве, — вдруг сказал Кочубей, как будто прочитав мои мысли, и я понял, что не слышу больше гула, который давил на уши в начале полета. — Двигатели выключили, наверное. Идем по инерции?

Иллюминаторов конструкция бота не предусматривала, но Палыч молодым и совершенно фальшивым голосом все-таки пропел:

—И снится нам трава, трава у до-ома-а-а…

— Ваня, — сказала Зарецкая. — Уши вянут.

Вот так вот — он уже у нее «Ваня». Ну и жук этот Палыч! Блин, на фоне Раисиных ста трех лет наша с ним разница в тридцатку как-то даже не смотрится. С другой стороны — он человек бывалый, явно познал дзен, это я все еще за стереотипы держусь…

В этот момент что-то стукнуло, грукнуло, и недалеко от меня в переборке обнаружилась дверь, которая соединяла десантный отсек с кабиной пилота. Тяжелая бронированная створка открылась, и перед нами предстал могучий небритый и коротко стриженный мужик в стильных-модных очках геометрических очертаний — явно дорогих и высокотехнологичных. На синеватых стеклах так и мелькали какие-то циферки и графики. Очки дополненной реальности — так это называется.

На мужике этом прекрасно и небрежно сидел комбинезон хаки, точно такой, как на большинстве моих товарищей по несчастью. Нам их выдали на горной базе вместе с парой комплектов белья, ботинками и гигиеническими принадлежностями. Хотя отличия в одежке, конечно, имелись: во-первых — красная повязка (широкая нашивка) на левом плече, как у народных дружинников; во-вторых — нарукавные знаки различия: две золотые галочки на красном фоне, как у командного состава Красной армии до Великой Отечественной. А в-третьих — красный же шеврон на правом плече с черными серпом и молотом и надписью «ЧАПАЙ».