Дверь открылась еще шире, и я под завистливыми взглядами остальных двинул в кабину. С изюмом и фотоаппаратом.

— О-хре-неть! — вот что я сказал в первую очередь. — Лобовое стекло — в космосе? Но это же полный бред!

— Ага. И теорию относительности на хрену вертеть — полный бред. И нанороботами лечить опухоль мозга величиной с перепелиное яйцо, — покивал Парушкин. — Так что лобовое стекло — это еще мелочи. Окажешься на «Ломоносове» — вот там обалдеешь. А стекло — бронированное и щитками перекрывается во время жесткой посадки, так что охреневать особенно не от чего… Давай сюда изюм и садись в кресло. Пятнадцать минут — и увидишь легендарный БДК-1 «Чапай»!

Я уселся в кресло, оценив его эргономичность (не чета десантным сиденьям!), и стал вертеть головой: кабина бота напоминала кабину боевого вертолета, разве что количество циферблатов, приборов и датчиков на приборной панели оказалось гораздо более скромным: основные показатели умещались на длинном узком вогнутом экране. Под ним помимо джойстика располагались кнопки, рычажки и крутёлочки непонятного назначения. Лейтенант щелкнул каким-то тумблером, снова загудели двигатели.

— Пристегивайся! — сказал он. — Совершаем маневр.

Я пристегнулся, схватился за фотоаппарат… Смотреть на космос сквозь лобовое стекло десантного бота — это было очень, очень будоражаще. Тьма межпланетного пространства, свет далеких звезд, лунный диск — просто огромный, и восходящее над ним Солнце! Фантасмагорическая картина, просто дух захватывало. Я — в космосе, сдуреть можно!

Землю было не рассмотреть — то ли за Луной пряталась, то ли колыбель человечества мы за кормой оставили…

В поле зрения появились еще два бота — эдакие бронированные бочонки цвета хаки, они двигались лесенкой, справа и впереди от нас. Я тут же потянулся за фотоаппаратом — вид был классный! Не обманул лейтенант — дал ракурс!

— Парушкин на связи! — сказал пилот, и ему ответили:

— Коломасов здесь.

— Янгаев на связи.

Их голоса раздавались откуда-то сверху, очевидно — из динамиков на потолке.

— «Чапай» видите? — мрачно спросил Парушкин. — А то приборы фиксируют, а глаза — нет.

— «Чапай» вижу, от Солнца идет! — откликнулся хриплый Янгаев.

— Теперь и я вижу, — кивнул пилот и взялся за джойстик управления. — Маневр?

— Маневр!

Боты синхронно заложили вираж, дюзы двигателей исторгли снопы пламени, и я увидел стремительно приближающийся к нам силуэт корабля — тоже за каким-то чертом окрашенный в хаки! Асимметричный, громадный, не меньше океанских круизных лайнеров, он напоминал гигантского крокодила своими обводами и цветом. Вдоль всего его борта шла алая полоса — точно такая же, как шевроны Парушкина.