И испугались женщины за детей своих, прижали к груди да слезами обливались. И тогда сплотились они против старого бога, грех замыслив.

Угощали наложницы бога своего следующей ночью, поили сон-травой, а когда пришел черед одной из них скрасить ночь Г’хдора – вонзила она кинжал в грудь его. Не убило это бога, да только так удивлен он был дерзостью, что не затянул раны тут же, а обезглавил женщину свою белыми острыми нитями, высвобожденными из теней его. И другие наложницы накинулись на него сзади, за дверью затаившись с кинжалами, испещрили тело его кровавыми ранами, пока чувств не лишился Г’хдор, отравой опоенный. И разделили тело его женщины на части в покоях его, на красных простынях, слезами обливаясь. И оставили его там, чтобы вернуться с новой луной. Да только одна наложница знала, что не погубит это бога древнего. И больше всех боялась, ведь матерью сразу двум детям была она. Прокралась она к чадам своим и поцеловала в лоб, пряча руки окровавленные, завязала платки шелковые на глазах их и повела в покои отцовские.

– Ешьте, дети мои, – шептала женщина, близнецов своих по обе стороны от постели бога усадив. – Ешьте и впитайте в себя силу темную, коей сестра ваша была одарена да поплатилась.

Только так уберечь она сына и дочь могла, только так могла даровать им жизнь. Родились они не сильными, как отец их, а ничтожными, как смертная мать.

– Ешь, Кассидора. Ешь, Галдор.

И ели дети, слезами обливаясь от страха и отвращения. Забивалась кровь под ногти на руках дрожащих, застревала плоть в зубах, а магия отца расцветала в их телах, тенями пронзая сердца. Набивались желудки внутренностями, а мать все стояла над детьми своими и не отпускала, пока постель божественная не опустела.

Но не исчез гнев родителя бесследно, не растворилась его жизнь божественная в ночи под светом луны, наполнившейся кровью своего создателя. Алым озарила она земли бога Теней, его убийц и детей, пожравших его плоть и забравших силу.

Лишились рассудка брат и сестра, ярость родителя поглотила их разум, растеклась по телу, как жидкий огонь, заставила повиноваться своей воле и изничтожить всех, предавших бога. Испепелили они силою своего отца его женщин, растерзали тенями и белыми нитями, убили мать свою, раскрывшую руки для последнего объятия, да сожгли храм-дворец божественный.

Остались близнецы вдвоем, и вражда встала между ними. Магия отца была под их кожей, текла по их венам вместе с кровью и желала воссоединиться вновь в единой плоти. Сильна была тяга магии, но близнецы опротивели друг другу, каждый из них винил другого в убийстве матери. И стали враждовать они, невзирая на позывы плоти греховной и магии.