Я вздохнул и посветил фонариком вперед. Его тусклый луч темноту подземелья, кажется, не только не рассеивал, но делал еще гуще.

— Значит так, орлы, — сказал я, припомнив карту. — Пойдем цепочкой по правой стене. Осторожненько, держимся друг за друга. Фонарь будем включать изредка, чтобы случайно не свернуть куда. Всем ясно?

Вопросов не возникло. Я внимательно посмотрел на подраненного Яшку. Тот был бледен, но держался молодцом.

— Тогда вперед, Рубин, ты замыкающим, — я шагнул к стене, за собой поставил Льва Борисовича, следом пристроился Яшка. Потушил фонарь, и мы двинулись.

Если сумеречное зрение еще можно как-то натренировать, то видеть в непроглядном мраке пещер и подземелий для человеческих глаз нереально. Только глаза зря пучить. Так что я прикрыл веки и обратился в слух. Было слышно, как где-то звонко разбиваются о каменную поверхность капли воды. Как шуршат невидимые в темноте крысиные лапки. Как пронзительно верещат летучие мыши. И как будто чье-то бормотание на краю слышимости. Главное, не прислушиваться совсем уж внимательно. А то начнешь разбирать среди этих фантомных звуков отдельные слова, и начнут накатывать черные волны паники.

Под ногами что-то захрустело. Я включил фонарь и поводил тусклым лучом. Какой-то хлам. Поднял голову вверх. Ага, тут колодец или что-то вроде. Похоже, его использовали наверху как мусорку. Дальше.

Путь в темноте длился уже целую вечность. Когда сложно измерять время, оно растягивается, словно резиновое. И каждая мелочь становится событием. С писком рванула из-под ног крыса. Перегородившая проход широкая лужа. Обрушившийся свод… Чтобы перебраться через завал, пришлось потратить немного ценного ресурса батареек. Но было все равно заметно, что этот завал разбирали, чтобы пройти было можно. Несколько раз коридор разветвлялся. Куда именно вели все эти ходы — никто не знает. Один из выходов должен быть где-то на территории псковского Крома, но там он, должно быть, давно завален. И сколько всего этих выходов… Надо будет найти время, запастись свечами или керосиновой лампой, и облазить эти подземелья. Отлично ведь иметь такой путь отхода. Дом, где обосновался Шнырь со товарищи, ныне бесславно усопшие, находился в унылой части Пскова, которой фрицы почти не занимались. А Митрохино — за внешним кольцом. Так даже в таком виде этот ход — отличная вещь. Теперь у Наташи и прочих людей Слободского будет безопасный путь входа в город. Можно так незаметно хоть сотню бойцов провести.

Я не сразу сообразил, что мы пришли. Стена под пальцами вдруг закончилась, зато другая рука уперлась в каменную кладку. Мозг даже попытался тревожно пискнуть: «Тупик!» Но это была та самая стена-ширма, маскирующая вход.