— Мои ребята, конечно, орлы, и все такое, — продолжил я. — Но теперь ведь мы в партизанском отряде, значит не можем вот так просто взять и пойти куда вздумается. Операции надо планировать, а ты человек с боевым опытом, офицер.

Хайдаров пожевал нижнюю губу. На его лице отразились недюжинные такие сомнения. Он явно уже мысленно примерил на себя славу героя-спасителя Ленинграда от угрозы супероружия. Но прямые должностные обязанности все еще доминировали.

— Мурат Радикович, предлагаю это сделать нашей с тобой тайной операцией, — сказал я. — Мы с моими людьми возьмем на себя оперативную работу, а на тебе будет общее руководство. Ну что, по рукам?

Хайдаров молча смотрел на протянутую ему руку. Эх, хорек ты недоверчивый! Я же тебе реально предлагаю героем стать. Мне-то мои имя-фамилию светить как-то не особо требуется, я тут вообще неместный. А вот он в случае успеха может отлично так засветиться, еще и орден какой получит.

Я открыл рот, чтобы продолжить убеждать Хайдарова заняться этим делом, но он неожиданно быстрым движением ухватил меня за руку и пожал ее.

Ф-ух.

Отлегло даже. Можно сказать, трех зайцев одним ударом — и с постройками этими можно начать санкционировано разбираться, и Кузьму с Яшкой из цепких лап контрразведки вырвал. По крайней мере, на какое-то время.

— Значит так, Александр Николаевич, — официальным тоном сказал Хайдаров. — Для начала нам нужны более точные сведения. Что это за стройка, кто курирует проект, каналы поставок стройматериалов?

— Понял-принял, — коротко кивнул я. — В ближайшее же время устрою вылазку с разведывательными целями.

Краем глаза я заметил, что по тропинке мимо нас проковылял Кузьма в сопровождении одной из санитарок. Заметила отсутствие строптивого деда на лежанке и пошла искать, чтобы вернуть его на место.

Хайдаров ушел. Целенаправленно двинул к штабу, явно хочет со Слободским обсудить последний бой за Свободное и проблему мутного председателя. Вот и славно.

Я привалился спиной к дереву и прикрыл глаза. После нашего с Кузьмой возвращения, я старался не сидеть на одном месте и хватался за любую работу по лагерю, только чтобы не встречаться с Наташей. При взгляде на нее, сердце обливалось черной тоской, и я ничего не мог с этим поделать. Только твердил себе, что не должен вмешиваться в ход истории и ломать девчонке жизнь. Действовало это так себе — на душе скребли кошки. Собственно, я и это дело себе придумал, чтобы была причина по-быстрому опять в миссию слинять и не вести тягостные разговоры. Что я скажу Наташке? Мол, я бы врезал за тебя этому Семену, вот только я сюда из будущего попал? Чушь какая. Этого говорить точно не следует…