— Помолчи, — одернул я. — Тут оставайся, я поближе подберусь. Посмотрю, что за гуси к нам прилетели.

Яшка смиренно вздохнул и присел рядом с деревом. А я двинулся дальше. Сначала двигался максимально осторожно, но потом осмелел. Болтали впереди довольно громко, не стесняясь. Значит шум шагов они не услышат. Главное, без треска сломанных веток обойтись. Отблесков костра было не видно, но навыку скрытого разведения костра очень быстро и легко можно научиться, это придумали точно не в двадцать первом веке. И даже не в двадцатом.

Ага, а вот и они, голубчики…

На поляне было человек десять. Точнее сосчитать трудно, среди них всегда кто-то сидел неподвижно, и этих было совсем не видно. Говорили действительно на польском. Языка этого толком не знал, но сталкивался. И понимать, о чем разговор в общих чертах более или менее насобачился.

Главную скрипку играл длинный пшек с наметившимся пузцом, что делало его фигуру похожей на гвоздь на пятом месяце беременности. Начало его рассказа я не застал, но по контексту сообразил, что речь шла про глупых партизан, у которых этот героический хрен увел добычу прямо из-под носа. Сначала я понимал с пятого на десятое, но довольно быстро привык к польской речи.

— … и представляете, там половина телеги — мешки с крупой, а половина — консервы немецкие. Консервы мы, ясен перец, забрали, а крупу высыпали в лесу, пусть зверье порадуется.

— А нам на что столько ящиков с консервами? Торговать же мы ими не пойдем!

— Так самим же нам жрать тоже надо, пока достойную добычу поджидаем.

— И то верно. А партизаны-то эти куда делись?

— Да говорю же, им наш Никитка наврал с три короба про короткую дорогу, а они поверили, что мы доставим груз куда надо. Еще и денег дали.

— И даже не заподозрили ничего?

— Сначала старый, курва такая, верить нам не хотел, пришлось его… того… убедить. А то следить он за нами вздумал!

— Ловко вы их, ничего не скажешь…

— А я домой хочу. Долго нам еще здесь? Народ тут какой-то нищий, добычи нет почти…

— Да ты не спеши, Катаржина же сказала, что будет добыча. Золотишко и камушки.

— Да такая и соврет — недорого возьмет. Не понмаю, почему пан с ней возится. Явилась непонятно откуда, маска эта еще… Зачем? Чтобы не узнал кто?

— Может, краса писанная, вот и скрывает, чтобы таких как ты не смущать.

Все заржали. Потом центральная беседа как-то затухла, разговоры распались на отдельные кучки. Народ стал вскрывать консервы. Запахло тушенкой. В животе у меня предательски заурчало. Да так громко, бл*ха, что мне показалось, что в самом Пскове должно быть слышно.