— Бесполезная игрушка!- развернулся и ушёл внутрь дворца, движением руки повелев обоим младшим Великим князьям следовать за собой. Что едва не стало для Данилки полным провалом всех его усилий. Нет, не потому, что генерал Ламздорф не одобрил его творение, главные зрители-то — юные Великие князья были в восторге, а вследствие того, что пока он собирал обломки своего детища, к нему подобралось двое лакеев и сцапали его, тут же притащив под светлы очи «мусё Кристофа». Он здесь тоже присутствовал. Ну, дык кто бы сомневался…

— Ну что, пащенок, добегался?- на русском «мусьё Кристоф» говорил с заметным акцентом, но достаточно чисто.- На конюшню его — сорок плетей!

— Ох, ты ж…- ахнул кто-то из дворни. Сорок плетей — верная смерть. Даже для взрослого. А уж мальчонке-то и десятка может хватить. Да что там десяток — энтот-то в прошлый раз после единого удара кнутом едва отлежался. И хотя он с того момента довольно сильно окреп, но сорок плетей… Данилка дёрнулся, пытаясь вырваться, но лакеи держали крепко. Чёрт! Попал как кур в ощип. И как он мог так расслабиться? А самое обидное, что всё почти получилось… Маленький трубочист отчаянно огляделся. Что делать? Сейчас ведь уволокут на конюшню и запорют! Но тут высокие, двустворчатые двери дворца распахнулись, и на пороге появилась сама «государыня».

— Государыня императрица!- громко проорал один из гвардейцев и вытянулся во фрунт. Все же остальные, кто толпился во дворе с интересом пялясь на разворачивающееся действо под названием «наказание неуловимого», поспешно склонились в поклоне.

«Государыню» Данилка до сего момента, конечно, видел, но издалека. Женщиной она была весьма в теле, но вполне симпатичной. Ну, на взгляд бывшего майора. И для сорокалетней женщины. Единственное, что сильно портило её в его глазах — это выражение лица. Оно почти всегда было надменным и очень часто презрительным…

Она подошла к нему совсем близко и уставилась на него холодным взглядом.

— Трубочист?

— Да, Ваше Императорское Величество, — Данилка поспешно склонился в глубоком поклоне, слегка созоровав и изобразив не крестьянский, а, скорее, придворный, дворянский поклон.- Позвольте выразить своё восхищение перед столь прекрасной и величественной женщиной…- этой фразой он рисковал. И сильно. За подобное любого из дворни могли запросто забить на конюшне. Чтоб знал свой место, холоп! Ишь чего удумал — самой императрицей восхищаться, пусть и вдовствующей. Такому быдлу как вы дозволяется только одно — глаза в землю и не дышать! Восхищаться же могут только дворяне. Но он решил рискнуть. Всё равно конюшня светит — так что самое время…