— Все три вытянуты в одном направлении и лежат примерно на одной глубине. Как будто их укладывали.

Мы стояли втроем в узкой галерее на глубине пятисот футов ниже реки, вокруг гудел бетон.

Со свода капала вода.

— Дублируем, — сказал я. — Все три области, полный цикл, заново, с чистой разметкой. Хочу, чтобы у нас было два независимых прохода.

— Это еще два часа, — сказал Скарпетта.

— У нас есть время до пяти утра, — сказала Роум. — В пять приходит первая смена.

Второй проход дал то же самое, с расхождением в отсчетах меньше пяти процентов.

К четырем утра Скарпетта дописал протокол, четыре страницы от руки, с таблицей отсчетов, расчетом глубин, описанием методики и с оговоркой о погрешности. Внизу он расписался и поставил дату.

— Что вы напишете в выводах? — спросил я.

Он подумал.

— Я напишу то, что имею право написать, — сказал Скарпетта. — Что в теле блока номер четыре на глубине шестнадцати футов от поверхности северной стены галереи зафиксированы три обособленные области с акустическим сопротивлением, отличным от окружающего бетона, не совпадающие с проектным расположением трубопроводов, швов и закладных деталей. Все.

— А что вы думаете по этому поводу?

Он закрыл блокнот.

— Митчелл, — сказал он. — Я двадцать лет свечу ультразвуком в бетон, грунт и в породу. Я видел карстовые пустоты, забытую арматуру, кабели, бочки, один раз автомобиль в насыпи. — Он застегнул кофр. — Я знаю, что я думаю. Но в протоколе этого не будет, потому что туда не заносятся мои догадки и гипотезы, а вам такая бумага в суде только повредит.

Наверх мы поднялись в половине пятого.

Когда клеть вышла к порталу и Роум отодвинула решетку, в лицо ударил воздух пустыни, сухой, ледяной, сорокаградусный. После сырых пятидесяти пяти внизу он показался обжигающим.

Небо на востоке, над аризонской стеной, уже серело от восходящего солнца.

Скарпетта поставил кофр на бетон и распрямил спину.

— Знаете, что мне не дает покоя? — сказал он.

— Что именно?

— Она нашла это все в одиночку, — сказал он. — С тем же прибором, в этой же галерее, ночью. Без меня, вашего фонаря и инженера с чертежами.

Он посмотрел вниз, на гребень, где горела цепочка фонарей.

— А потом ее нашли мертвой, — сказал Скарпетта.

* * *

Прямых улик не было, это следовало признать вслух, прежде чем что-то предпринимать.

Я разложил все на столе в гостевом домике днем, после трех часов сна. Все найденные доказательства, сложенные вместе, складывались в одну картину только у меня в голове, в суде все они рассыпятся за полчаса. Косвенные улики, все до последнего пункта. Ни отпечатка пальца, ни свидетеля.