В Стрелке тоже не было необходимости, но отзывать его я не стал, потому что слишком хорошо себе представлял, что будет со мной после возвращения в базовый профиль. Мигрень такой силы, что я даже подумать ни о чем не смогу, а ведь ситуация выправилась только на время, и не факт, что дальше не будет хуже.

Каждая лишняя минута в профиле Стрелка только поднимала цену, которую мне придется за все это заплатить, и, возможно, в итоге я просто вырублюсь часов на шесть-восемь, но произойдет это не прямо сейчас. По моим прикидкам, до того, как меня насильно выкинет в базовый профиль, оставалось еще часа два или что-то около того.

Времени впритык.

Я вернулся в ходовую рубку, и Гриша действительно все еще был там.

— Какие новости, браток?

— Корабль под нашим контролем.

— Под твоим, — поправил он. — Я тут мало чего контролирую. Ходовую рубку и часть коридора, разве что. Я видел, что ты заменил их нейропилота на своего. Это ведь тот самый, что был с тобой все это время? На Эпсилоне и раньше?

— Ну, типа того.

— И в чем смысл? Разве не все они плюс-минус одинаковы? Или у тебя там какие-то специальные программы стоят?

— Предпочитаю, чтобы кораблем управлял тот, кому я доверяю, — сказал я.

— Звучит резонно, если отбросить в сторону контекст, — сказал Гриша.

Я убрал игольник в кобуру и сел на пол рядом с полковником. Зачистка корабля заняла минут пятнадцать от силы, но я чувствовал себя так, словно воевал от рассвета и до заката.

— У нас проблемы, — сообщил я.

— Да ты что? — искренне удивился он. — А я думал, все путем. Мы ломим, гнутся шведы.

— Кто гнется?

— Шведы, — повторил он. — Это тоже часть нашего фольклора. Что за проблемы?

— Вы тут расфигачили половину систем управления, — сказал я. — Так что изменить курс мы не сможем.

— А сесть на планету?

— К сожалению, это единственный наш вариант.

— Ну и отлично, — сказал Гриша. — Ведь именно туда мы и собирались с самого начала.

— За последние полчаса расклады несколько изменились, — заметил я.

— Но цель осталась прежней.

— Ты шутишь?

— Что мне еще остается? — вопросил он. — Я облажался. Я поставил личное выше профессионального и допустил ошибку, из-за которой погибли люди. Ты был прав, такие вопросы в спешке не решаются.

Я промолчал и пожал плечами. Полагаю, что заметить этот жест под броней было довольно сложно. Даже если бы Гриша смотрел в мою сторону.

— Катька… — сказал он. — В смысле, Екатерина… Я ее с вот такого возраста помню…

Он поднял единственную оставшуюся руку и отмерил полметра от пола. Видимо, это должно было означать, что он помнил ее с самого детства.