Забавной оказалась реакция бабушки. Когда она увидела, что я ем, она всплеснула руками и буквально вскрикнула

— Ты что творишь, окаянный? Нельзя это есть, отравиться же можешь!

— Баб Маш, а ты видела хоть одного отравленного раками? — спросил в ответ, наблюдая за её реакцией.

— Сама не видела, но если люди говорят, что это есть нельзя, значит, нельзя.

— Людям, может, и нельзя, а нам можно, это вкусно, полезно и сытно, — ответил я с улыбкой, попутно засунув в рот любопытной сестрёнке кусочек мяса, который как раз достал из хвоста очередного рака.

Бабушка глядя на этот беспредел тут же вскипела и произнесла, уперев руки в бока:

— Прекрати немедленно! Сам можешь есть, что угодно, раз такой умный, а детей травить я тебе не позволю! — и, уже обращаясь к сестрёнке, добавила: — брось каку, Катя.

Сестрёнка, отступая на шаг в сторону от бабушки, прошепелявила, мотая головой из стороны в сторону:

— Вкушсно!

— Бабушка, просто поверь, это действительно вкусно, и этим не отравишься, — попытался я угомонить старушку, скармливая очередной кусочек уже Ивану, который, скорчив уморительную гримаску, начал с удовольствием причмокивать.

Бабушка как-то вдруг поникла и тихо произнесла, обречённо махнув рукой:

— Делай что хочешь, все равно хуже, чем есть, уже, наверное, не будет

Из глаз у неё потекли слезы. Я, скормив очередной кусочек теперь уже Савве, подошёл к ней, обнял и тихо прошептал:

— Все у нас будет хорошо, верь мне.

Та как-то судорожно всхлипнув, просто взяла и разрыдалась. Мне стоило приложить немало сил, чтобы её успокоить. Собственно, ничего для этого я не делал, просто я терпеть не могу женские слезы, и нервируют они меня больше, чем что-либо иное, поэтому я и говорю, что я потратил немало сил, чтобы выдержать этот слезопад.

А уж сколько сил понадобилось, чтобы всё-таки уговорить бабушку попробовать мясо раков, и вспоминать не хочу, много, даже запредельно много, но я справился.

Странно прозвучит, но мы потихоньку съели весь улов до последней клешни, и мне кажется, будь этих раков в два раза больше, все равно не остановились бы, пока не доели. Реально оголодали не на шутку.

Уже укладываясь отдыхать, я наткнулся взглядом на единственное в доме изделие, которое можно назвать настоящей мебелью, если, конечно, не считать стол, сколоченный из грубо обработанных горбылей, и стоящие по периметру широкие лавки.

Так вот, я наткнулся взглядом на основательной такой сундук, и сразу мне вспомнилось его содержимое от чего захотелось выругаться максимально грязно.

Просто там помимо всякого хлама хранилась довольно неплохая сабля, о которой я знал только то, что это было как бы моё наследство от биологического отца.