Сначала выскочил на улицу и рявкнул, не повышая голоса, чтобы все заткнулись, пока я их резать не начал как курей для супа, и когда эти дуры замолчали, почему-то глядя на меня испуганно, начал разбираться, что происходит.

Оказывается, освобожденной мной в шатре девчонке все остальные объявили, что вынесенное ей из татарского лагеря имущество нужно немедленно разделить на всех.

Естественно, девчонка, в одно лицо корячившаяся с этими сумками, послала этих халявщиц далеко и надолго, вот они и решили устроить здесь сейчас голосование с последующей экспроприацией.

Разозлили они меня не по-детски. На самом деле мне пофиг на них и их имущество (если не брать во внимание некоторые моменты), но, блин, если разобраться, этим клушам ведь никто не мешал прихватить из лагеря какое-нибудь татарское имущество, которого там было немало. Более того, времени у них для этого было несравнимо больше, чем у девчонки, которую они собрались ограбить.

Не подумали, поленились или, может, просто побоялись, трясясь от каждого чиха, затариться добром и теперь решили тупо отобрать его у того, кто не побоялся, не поленился и постарался. Всегда терпеть не мог подобных халявщиков, и если раньше в бошке проскальзывали мысли, что надо подумать, как помочь им попасть домой, то сейчас резко перехотелось суетиться.

В итоге, разобравшись, что происходит, я негромко буквально прошипел, указывая на ту, кого хотели ограбить:

— Она под моей защитой, тронет кто её, отвечу я, а разговор у меня будет короткий, раков в реке много. И ещё, услышу от вас ещё хоть малейший писк или устроите какую-нибудь очередную склоку, разбираться, кто прав и кто виноват, не буду, порублю нафиг как капусту. Достали уже, дуры набитые.

Похоже, перестарался я слегка, потому что половина этих клуш начала всхлипывать ещё до окончания этой моей речи. Но разжалобить меня им после всего случившегося им было не суждено.

Просто я развернулся и ушёл в сторону схрона, буркнув напоследок Илье:

— Присмотри за ними и, если что, не жалей.

Тот с весёлой искоркой в глазах вполне серьёзно прогудел:

— Пригляжу, боярин, не сумлевайся.

— Не боярин я никакой, казак я, — ответил я, повернувшись к нему.

— А говоришь и ведёшь себя как боярин, — не остался в долгу Илья

— Да тьфу на тебя, — ответил я в сердцах и реально сплюнул в сторону.

У схрона подобрал подходящее место, чтобы оставаться большую часть дня в тени, и начал собирать туда павшую хвою, формируя подобие ложа. Когда справился с этой задачей, просто завалился спать, краем глаза увидев, что народ, глядя на меня, начал заниматься тем же самым.