— Значит, нечего было и начинать.

Оказывается, разбором полётов старики не ограничились и, пообещав заняться нашим воспитанием уже всерьез, перешли к вопросу раздела трофеев.

Святозар сразу начал с наказания, внимательно при этом отслеживая реакцию ребят на свои слова.

Так, он объявил, что все вынесенное мной из лагеря в одиночку разделу не подлежит и что долю мне с моих трофеев кругу отстегивать не надо. Объяснил это наказанием ребятам за то, что бросили меня одного.

Общую добычу (восемь лошадей и целый десяток переметных сумок с добром) решили делить на троих поровну. При этом две лошади велели передать кругу как долю от трофеев, а остальное разделить, притом с этим тоже непросто. Лошадей велели продать и пообещали с этим помочь, а вырученное серебро уже разделить. Просто не по статусу нам такие скакуны, да и кормить подобных лошадей нужно зерном, что в нашем положении невозможно.

Самое смешное, что содержимое переметных сумок без меня никто и не подумал смотреть, поэтому, говоря о разделе трофеев, если не брать во внимание лошадей с седлами, говорили, по сути, непонятно о чем, но это было дело поправимое.

Когда закончили и с этим тоже, старики, переглянувшись между собой, как то дружно собрались и ушли, а мы наконец-то смогли спокойно поговорить.

Правда, начался разговор совсем не спокойно.

Дмитрий нервно произнес:

— Будь они прокляты, эти лошади вместе со всем добытым добром. Семен, я правда не видел, что Степку ранили, заметил уже, когда ты его перевязывал и сразу подъехал.

— Да ладно тебе переживать, обошлось же, — попытался успокоить его Степка, я же отвечать не торопился, прокручивая в голове все события, а потом после довольно продолжительной паузы спросил:

— А выстрел из самопала ты слышал?

— Выстрел слышал и татарина падающего видел, а Степку раненого — нет хоть и осмотрелся вокруг. Если бы видел, что он ранен, сразу примчался бы помогать.

Честно сказать, мне очень хотелось ему верить, хоть и не забыл свои мысли в тот момент боя о том, что ему хабар важнее товарища. Так-то вроде искренне говорит, но чужая душа — потемки, вот и думай теперь.

Понятно, что эти мысли я оставил при себе, но для себя решил присмотреться к парню, особенно когда трофеи будем делить.

Чтобы поменять тему разговора, спросил:

— А почему лошадей восемь? Из же вроде меньше было, когда вы со Степкой уезжали.

— По дороге остальных прихватили, — как бы отмахнулся Дмитрий. Видно было, что волнуют его сейчас совсем даже не лошади.

Засиделись с ребятами допоздна, вспоминая свои приключения и делясь планами на ближайшее будущее, а когда разошлись, я даже с трудом помню, как укладывался спать в своём шалаше. Казалось, не успел залезть, как вырубился. Утром же проснулся с мыслью, что хочу в баню, прямо до зубовного скрежета хочу…