К сожалению, долго наблюдать за работой казачьего штаба мне не довелось, посещала бабушка, до которой дошли слухи о моем ранении. Она влетела в воинскую избу как на пожар и тут же, не обращая никакого внимания на наше окружение, развила бурную деятельность, что в свою очередь не понравилось собравшиеся тут авторитетам.

Наверное, поэтому они очень быстро организовали телегу для транспортировки меня домой и даже пару крепких казаков выделили, чтобы они, стараясь меньше тревожить раненую ногу, погрузили мою тушку на эту телегу, а потом и выгрузили уже дома.

Рассказывать о кудахтаньях бабушки, перемежаемых причитаниями, стенаниями и руганью, не буду, и так понятно, что вела себя по образу и подобию всех женщин на свете.

Вот лечение её удивило.

Едва мы оказались дома, как она сразу взялась за дело, первым делом начав приготовление на очаге непонятного отвара.

Именно этим отваром она промыла рану, ругаясь на безрукость перевязывавших меня казаков.

Что удивило, действовала она при этом самым что ни на есть изуверским способом, ковыряясь в ране, как у себя дома, совершенно не обращая внимания на мои стоны и скрип зубами. Разве что перед тем, как начать, произнесла:

— Хочешь быть воином, значит, терпи.

После этой перевязки она сунула мне в рот чуть не насильно небольшой пучок непонятной травы и велела:

— Хорошо разжуй, прежде чем глотать.

Пришлось жевать, деваться-то некуда, правда, недолго, и я даже не помню дожевал до нужного состояния или нет. Неожиданно накатила сонливость, какая-то вялость в организме, и я как-то быстро потух, будто костёр водой залили.

Очнулся только на следующий день утром, и то потому что бабушка занялась перевязкой ноги, при этом неизбежно потревожила рану, что, собственно, меня и разбудило.

Не успел открыть глаза, как услышал:

— Очнулся наконец? Что же ты у меня слабенький-то такой? Ну вот какой из тебя воин, немощь ты бестолковая?

— Ба, ну что ты все ругаешься? Я, по-твоему, специально что ли искал этих ногаев?

— Потому и ругаюсь, что липнет к тебе всякое. Сам же видишь, из всей слободы только тебя угораздило с ними встретиться, — пробурчала в ответ бабушка, отрывая при этом присохшую повязку, отчего я натурально взвыл и, не сдержавшись, даже упомянул какую-то мать.

— Ба, ты меня угробить хочешь? Можно же сначала размочить повязку и только потом разматывать…

— Поучи ещё меня, как раны лечить, — тихо пробурчала бабушка. — Ещё и ругается он, ишь ты…

Эту нашу перепалку перебил вопрос дядьки Матвея, появление которого я как-то прозевал:

— Тёть Маша, скоро закончишь? Поговорить мне надо с твоим внуком