Понятно, я не стал возмущаться, да и вообще никак не прокомментировал все это. Так, значит, пусть будет так. Для себя же решил, что все равно потихоньку сооружу задуманный подземный ход, а жизнь покажет, кто из нас в итоге будет прав.

Собственно, на этом известии разговор, можно сказать, и закончился. Немного ещё поговорили ни о чем, и дядька Матвей ушёл, я же, давясь горькой гадостью, которую бабушка назвала узваром, задумался.

По большому счету для меня ничего не изменилось. Единственное, что из-за ранения недееспособен стал на какое-то время, а так все то же самое. Понятно, что без дела даже раненым сидеть не буду, но нужно подумать над тем, как бы в будущем извернуться и успеть подготовиться к зиме как хочется, а не как получится. Но вот только сколько ни думай, а работа сама себя не переделает, хорошо бы было, пока сам передвигаться не могу, обзавестись помощниками.

Взгляд от этих размышлений сам собой наткнулся на расшалившихся детей, которых бабушка время от времени пыталась успокоить.

«А ведь их тоже можно озадачить. В виде игры, конечно, но уж по мелочи можно их использовать. Как минимум нарыть и принести мне несколько килограммов глины они способны, грех этим не воспользоваться. Хреново, конечно, что в слободе нет своего горшечника, насколько все было бы проще, но и так начинать экспериментировать с изготовлением тигля, похоже, нужно уже сейчас, а не когда нибудь потом».

В голове у меня мало-помалу начал рождаться план, как действовать дальше в моем беспомощном состоянии, но не судьба.

Бабушка ведь не знала о моих размышлениях и у неё в отношении меня были свои планы, никак не совместимые с моими.

Сразу после завтрака она чуть не силой напоила меня своим узваром, а потом снова заставила жевать непонятную траву, от которой меня опять начало клонить в сон. В общем, вырубился я, как свет выключили, и очнулся снова только на следующий день, правда, уже не из-за перевязки, а сам, на рассвете и с чувством, что если срочно не сделаю кое-какие дела, то точно лопну.

Сам не понял, как подорвался и встал на ноги, рана при этом хоть и отозвалась тупой тянущей болью, но не так, чтобы помешать добраться до туалета.

Вернувшись, я обратил внимание, что горшок с противным узваром был почти пустой, и стало понятно, почему так приперло в такую-то рань. Похоже, бабушка в меня бессознательного вливала свое варево, и не удивлюсь, если окажется, что скормила не одну такую ёмкость.

На самом деле я отметил для себя все это мимоходом, потому что только по возвращении из туалета до меня в полной мере дошло, что я, пусть и преодолевая боль, но вполне себе могу передвигаться самостоятельно, а значит, не хрен разлеживаться. Работать нужно.