– Я только что сказал тебе.
Я не верила ему. Должно было быть что-то еще.
– Если вы хотите, чтобы Кларе было с кем играть, почему бы ей просто не пойти в детский сад?
– Ты что, не понимаешь? – От резкого голоса я вздрогнула. В уголке рта мужчины собралась слюна. – Она не может жить так, как живут другие. Она не способна на это.
Если кто и не был способен, так это он. Клара была всего лишь ребенком.
Ее отец со злостью посмотрел на меня.
Я не хотела злить его, поэтому попыталась говорить более примирительным тоном:
– Может, ей просто нужно побыть среди людей, тогда…
Он оттолкнулся от верстака, схватил меня за горло и сжал его.
Все случилось так быстро, что поначалу я даже не поняла, что происходит. Я пыталась вдохнуть, но воздух не проходил. Я не могла дышать, размахивала руками и пинала мужчину ногами, чтобы он наконец отпустил. Он резко толкнул меня назад. Головой я ударилась о стену. Вспыхнувшая боль отдалась по всей спине.
– Что ты вообще знаешь о Кларе? – прошипел мужчина мне в лицо, не переставая вдавливать меня в стену, выжимая из меня жизнь. – Ты понятия не имеешь. Ты даже не знаешь ее.
Я в отчаянии билась, жадно хватая ртом воздух, но он не отпускал меня. Мои руки и ноги покалывало так, словно они вот-вот перестанут функционировать. Внезапно я ясно осознала. Я умру. И когда он закончит с моей оболочкой, я буду стоять рядом с остальными.
Мои веки затрепетали, в теле не осталось сил, я перестала бороться. Меня охватил покой. Вспышки света перед глазами слились в одно ослепительно белое пятно. Мои легкие все еще пытались бороться за жизнь, но я знала, что все закончится.
Хватка на моей шее ослабла. Белизна отступала, словно пелена, которая становилась все тоньше и тоньше.
Он оставил меня в живых.
Я пыталась вдохнуть, но горло будто сжали невидимые тиски. Я ловила ртом воздух и хрипела, вцепившись в горло. Воздух, мне нужен был воздух. Мужчина пристально смотрел на меня, в замешательстве наблюдая, как я борюсь сама с собой. Его глаза были влажными – я успела заметить это, прежде чем он отвернулся от меня.
Мое горло постепенно приходило в норму, боль в груди ослабевала. Тело снова функционировало.
Отец Клары по-прежнему стоял ко мне спиной, словно не желая видеть, что натворил. Я огляделась по сторонам, быстро, отчаянно, и заметила стамеску, лежащую всего в метре от меня на деревянном ящике
Глава 21 Эвелин
Я неподвижно сижу на стуле и пытаюсь выбросить из головы образ мертвых девушек. Чувствую, что мне нехорошо. То, через что прошла Джессика, не дает мне покоя. Лишь бы это не читалось на моем лице. Важно, чтобы она чувствовала себя под моей защитой; следователь, не справляющаяся с ситуацией, вряд ли смогла бы стать для нее опорой. К тому же я впервые руковожу расследованием в этом комиссариате и не хочу допустить ошибки. Нельзя позволить, чтобы произошло то, что было шесть лет назад в Штутгарте, когда меня отстранили от дела об убийстве, потому что я эмоционально не справлялась с тем, что мать издевалась над собственным ребенком и утопила его в ванне. Мне было трудно осознать, как можно не ценить и не любить свою плоть и кровь. Этот случай настолько выбил меня из колеи, что мне пришлось пройти курс психотерапии. Но психотерапевт, доктор Руфус Виккерт, полностью оправдал свою репутацию и вел себя настолько непрофессионально, что я прекратила встречи после шести сеансов. Потребовалось больше года, чтобы я смогла вернуться к службе.