— У нас не хватит людей на всех…
Мартен отрицательно покачал головой.
— А на всех и не надо. Кто успел — тот будет с рыбой. Кто не успел — пусть делают что хотят, но в море им выходить нельзя под страхом казни всей деревни. Убьют нашего человека — казнь всей деревни.
— Начнётся голод, — ожидаемо возразил Григорович.
— Именно, — согласился Дмитрий. — Поэтому тем, кто сдаёт оружие, разрешают выходить в море. Один раз. Если они вдруг оказались честными подданными Его Императорского Величества, пусть расскажут о менее честных подданных. Я хочу донести до них простую мысль: либо они живут по закону, либо умирают. Здесь и сейчас, без всяких компромиссов. Но это не всё.
Куница постучал пальцами по столу.
— У нас есть какой-нибудь большой проект, большая стройка, или что-то такое, что можно доверить толпе каторжан? Пусть у нас будут не каторжане, а работники, работающие за еду. Важно найти, куда пристроить толпу низкоквалифицированных трудяг.
Генерал отложил трубку, посмотрел на карту.
— Железная дорога. Дороги здесь не ахти какие, а линия железки вообще смешная. И то мы её проложили под постоянным шумом перестрелок. Инженеров сюда везти опасно, но если заставить их самих работать… Может получиться.
— А сломают — пусть строят заново, — кивнул Дмитрий. — Просто время вынужденного голода себе продлят. Но для этого надо завезти продовольствие с материка. Попробую что-нибудь решить по гражданским каналам.
Генерал-губернатор вздохнул.
— На практике всё это провернуть будет, конечно, вообще ни разу непросто. И дров мы наломаем изрядно, но надо лишить местных оружия. И не поубивать всех несогласных в процессе, чтобы избежать восстания. В общем, дайте мне день-два, я ещё не видел, какие мне кадры предшественник оставил после себя. Вы о них ничего не можете сказать?
Григорович пыхнул дымом.
— Нет. Врать не люблю, а материться не хочу.
— Всё так плохо?
Генерал-лейтенант, подумав, всё же ответил:
— На самом деле нет. Не так катастрофично, как могло бы. Среди теперь уже ваших подчинённых, Ваша Светлость, встречаются люди в основном трёх обликов. Первый — разумные сторонники пацифистов. За один стол я бы с ними не сел, но они, как минимум, не фанатики. И, понимая, что ситуация обостряется, они выполнят ваши указания. Всего скорее. Есть другие — пацифисты дурные. Эти будут говорить о бесценности жизни, даже если речь идёт о серийном убийце детей. Посоветовал бы избавиться от них при первой возможности, только как их обличить и кем заменять?
Генерал замолчал. Мартен спросил:
— А третьи?
— А третьи — карьеристы. Хотят как можно меньше делать, ни за что не отвечать и как можно быстрее продвигаться по службе. В обычной обстановке просто противны, но хотя бы относительно безвредны, но в критической ситуации…