— Может, стоило оставить его в гостинице вместе с Хлоей? — спросил Максим, глянув через зеркало на Мишу.
— Он, как друг Павла, поможет нам убедить Кэтино, — отозвалась Ольга. — Не будь он важен для этого разговора, Владимир не заставил бы его нас нагонять.
Максим признал:
— Да, пожалуй.
Волконский снова оглянулся, улыбнувшись своим мыслям. Ольга покосилась на него и спросила:
— Максим. Вы лично знакомы с бароном Мартеном?
— Герцогом, вы хотели сказать? — поправил Волконский.
Тихомирова поджала губы.
— Герцог какой-то дыры в колонии? Это фикция.
Максим чуть покачал головой.
— Не скажите, Ольга. Его предшественник герцогство во владение не получал. И нет, не имею чести быть лично знакомым.
— Велика честь.
Волконский глянул на Тихомирову.
— Вы довольно пренебрежительно к нему относитесь, — отметил Максим.
— А как я должна относиться к выскочке, за которым ничего нет.
— Вижу, вы, как и многие, стали жертвой туннеля рациональности.
— Что? — не поняла Ольга.
— Этот термин ввёл философ Державин шестьдесят лет назад. Рассказать?
Тихомирова ответила не сразу. Посидев немного в молчании, она повернулась к Волконскому и кивнула:
— Извольте, князь.
— Туннель рациональности — это психологический приём. Наше мышление старается оперировать понятными и доступными логическими конструкциями и образами. Мы знаем, что такое дождь, что такое снег, и потому не удивляемся, когда видим их за окном. Однако, согласитесь, увидеть песчаную бурю в Петрограде мы никак не ожидаем. Верно?
Ольга кивнула.
— Это очевидно. Но как это относится к Мартену?
— Терпение, княжна, — ответил Максим, излучая довольство. — Ваш жизненный опыт, ваши знания и сложившееся понимание мира работает также, создаёт тоннель, отсекающий всякий абсурд и глупости. Не будем же мы сейчас всерьёз задумываться о том, что будем делать, если все растения на земле внезапно и по непонятной причине вымрут. Это абсурд, на который не стоит обращать внимания. Однако, если вы вдруг окажетесь в месте, где по неизвестной причине вымерли все растения, вам увиденное не понравится. Оно будет выбиваться из привычного. И вы попытаетесь найти объяснение, укладывающееся в ваше понимание.
— Хотите сказать, — нахмурилась Тихомирова, — что Мартен в моих глазах выбивается из привычного?
— Конечно! — кивнул Максим. — В вашем понимании какой-то там барон не может быть фигурой важной настолько, чтобы его мнение учитывали люди вашего круга. Вы пытаетесь найти объяснения, укладывающиеся в привычное. А не находя злитесь. Ведь если такое оказалось под силу Дмитрию, то что будет дальше? Сколько ещё таких вчерашних баронов поднимется завтра на вершины власти?