Оперативник уже раскрыл рот, хотел, наверное, предложить себя, но я его опередил:

— Никита Егорович, разрешите предложить вам кандидатуру Погодина Федора Сергеевича? Мы с ним как-то уже сработались. Под мою ответственность.

— Это тот, что в госпитале с сотрясением мозга прохлаждается?

— Да.

— Это, которого преступник стулом огрел, а он даже не выстрелил?

— Он самый.

— Это, который раньше в этом кабинете сидел и только бумажки перебирал? Что ж… Я не против. Будь по-твоему. Молодежь учить надо. Тем более, как я понял, вы с ним друзья.

— Так точно, друзья.

— Ну что ж, товарищи, — Горохов встал и обошел всех, пожав каждому руку. — Все свободны. Благодарю за службу. Надеюсь, больше в таком составе собираться не будем, и дело скоро уйдет в суд. Приказ о вашем перераспределении обратно в родные подразделения сегодня подпишут. С завтрашнего дня выходите на старые места работы. А сегодня можете взять выходной в качестве поощрения. Заслужили. До свидания, товарищи.

Сотрудники радостно загалдели и поспешили смыться, пока Горохов не передумал. Знали, что настроение у него крайне переменчивое, хотя мужик он правильный и справедливый. И по справедливости этой мог запросто припрячь их какие-нибудь справки клепать или прочие бумажки оформлять, а не на себя это брать в последний день их совместной работы.

Все были довольны свалившимся на голову выходным, лишь только возрастной опер, которого Погодин «оставил за бортом», зыркнул на меня недобрым взглядом. Это понять можно. Выскочек никогда не любили. Его, капитана милиции, подвинул бывший слесарь. Невдомек ему просто, что стаж моей службы раза в полтора превышает его собственный. И теперь, с Курсантом, только продолжает расти.

Вроде преступника поймали, а на душе как-то грустно. Вот расколется сейчас Женька и все. Горохов укатит со Светой в Москву, а я вернусь к рутине кримотдела. Фотки буду, как всегда, штамповать, пальчики откатывать и на осмотрах «Зенитом» щелкать. Скучно это уже для меня.

В мозг грешным делом закралась даже гаденькая мыслишка: «Хоть бы еще один маньяк, что ли, объявился». Хочу еще психологии у Светы поучиться. Преподаватель из нее явно хороший бы получился. Симпатичный. Вон как держится. Сидит, будто позирует: спинка выгнута, макушка в потолок, и все что-то подмечает и записывает. Что там такого можно все время писать?

Света поймала на себе мой взгляд и улыбнулась в ответ. Я быстро отвел глаза, но не успел. Почувствовал, как горят уши, будто меня уличили в чем-то нехорошем.

Эх Светик… Что же ты со мной делаешь? Ведь мозгом понимаю, что не по пути нам с тобой. Я здесь осяду, в школу милиции летом поступлю, а ты москвичка. Скоро, как перелетный журавлик, улетишь далеко. К тому же у меня есть Соня. Девушка она хорошая, добрая. Твердая «синица».