* * *

Освободившись пораньше, мы вернулись в гостиницу. Вечер обещал быть долгим. Разузнав у местных о месторасположении кинотеатра, я решил пригласить Свету в кино. Но, как назло, из СМЭ уже вернулся Алексей и коварно упал нам на хвост. Пришлось это великовозрастное дитя взять с собой. Третьим лишним. И фильм, на который мы собрались, назывался прямо в тему: «Трое в лодке, не считая собаки».

Горохов от похода в кино отказался. Заперся у себя в номере и в сотый раз изучал материалы дела. Чертил какие-то только ему понятные схемы, отрешившись от всего мира.

Комедию про собаку, Ширвиндта и Миронова я смотрел в сотый раз. Каждый раз с удовольствием. Но на большом экране и с красивой девушкой рядом — впервые. Правда, мой романтический настрой периодически безжалостно прерывался фырканьем и гоготанием Алексея. Он тыкал пальцем в экран и, оборачиваясь, хлопал то меня, то Свету по плечу:

— Смотрите! Лодка перевернулась! Гы-гы!

Видно, в Москве мама его в кинотеатры не пускала. Алексей до сих пор не был женат, и, казалось, это не особо его заботило. На досуге он изучал миграции чешуекрылых, тектонические процессы на острове Калимантан и прочие архиважные вещи, без знания которых считать себя полноценной личностью никак было нельзя.

После фильма до гостиницы решили прогуляться пешком. Сибирский городок с тихими улочками умилял своей провинциальностью и неспешностью. Небо высыпало кристаллики звезд на бездонную черноту.

Воздух в Абакане еще чистый. Нет бесчисленных угольных разрезов, что потом превратят его в один из самых загрязненных городов России.

Мы со Светой шагали неспешно по аллее вдоль проспекта, а Алексей семенил следом, рассказывая нам интереснейшие факты о брачных играх галапагосских тушканов.

— Это тебе, Светлана! — он подскочил к нам, бесцеремонно отпихнув меня плечом, протиснулся и протянул веточку калины с гроздью замерзших алых ягод.

Где-то успел сорвать по дороге. А наш пострел повзрослел! Я недобро взглянул на Лешу. Тот, будто не замечая, что иду рядом, все теснил меня плечом подальше от Светы и лыбился, глядя ей в ясные глаза, в ожидании вздохов и ахов по поводу нестерпимой красоты его подарка.

— Не люблю калину, — поморщилась Света и не взяла веточку. — Она горькая.

Улыбка сползла с физиономии Каткова. Он часто заморгал, будто хотел расплакаться. Но тут же взял себя в руки и, отшвырнув веточку, попытался вновь натянуть улыбку:

— Согласен, горькая.

Когда он немного отстал от нас, я потихоньку спросил Свету:

— Зачем ты так с ним? Он же как ребенок. Могла бы и принять веточку.