Мебель в домике тоже имелась. Наследников на нехитрое имущество у пенсионерки, видать, не нашлось, и все стояло, как и было. Все как полагается в жилище у бабушек: массивный потертый комод, застеленный вязаной молочного цвета паутинкой, парочка самых популярных в эти времена картин (одна репродукция с «Трех богатырей», вторая с «Охотников на привале»). Сервант, полный странного вида посуды, которой явно никто и никогда не пользовался. В серванте же на полках нижних шкафов старая подшивка «Роман-газеты», пухлая тетрадка с вклеенными вырезками с рецептами различного пошиба — от пирожков до исцеляющей настойки из золотого уса и статьи о выращивании чайного гриба.
Печка в доме уже была перед нашим приездом натоплена. Воздух прогрелся, но полы еще оставались холодными.
— Ну, располагайтесь, — Полищук направился к выходу. — На кухне в буфете есть стратегический запас. Подарок от начальника РОВД. Подъемные, так сказать. Тушенка, яйца, макароны, сало топленое, сахар и картошки кулек. Сельмаг тут один, и сегодня уже давно закрылся, но с голоду теперь не умрете. До свидания, товарищи. До завтра.
— Бывай, — Горохов первым пожал ему руку, потом я, потом Алексей.
К этому времени он совсем ожил и перестал отсвечивать зеленцой, а при словах «стратегический запас» даже повеселел. Еще бы, он не ел уже больше шести часов. Для него это было смерти подобно.
Света сварганила нам скорую руку на старенькой, но еще бодрой «Лысьве» макароны по-флотски. Я заварил чай — пачка со слоном на этикетке тоже оказалась в буфете.
Мы расселись на кухне вокруг круглого стола и принялись за ужин, от усталости и удивления почти ничего не говоря, а только периодически хмыкая на разные лады. Тишина была такая, что нарушать ее не хотелось.
Тут за окном мелькнула чья-то тень. Потом еще. Жиденькие занавески еле прикрывали стекло и не могли скрыть силуэты, что просматривались за окном в свете дворовой лампы, которую Алексей с городской непривычки забыл погасить, когда посещал уличный сортир.
Катков встал и отодвинул занавеску. Раскрыл рот и промычал:
— Там. Там…
— Ну что — там? — нетерпеливо проговорил Горохов, нехотя оторвавшись от дымящейся тарелки с макаронами.
— Вы не поверите, Никита Егорович. Там… Люди.
— И что?
— Они голые… На снегу…
Глава 16
— Как голые⁈ — Горохов теперь и сам чуть не подавился. — Зима на дворе.
Мы вскочили со следователем из-за стола и поспешили к окну. Света последовала за нами, но не наперегонки, а сохраняя сдержанность леди. А может, просто голые сельчане не были ей так уж интересны.
— Мать твою, компот! — Горохов таращился в окно, я выглядывал из-за его плеча. Перед нами — картина маслом. По снегу чинно шествует босоногая процессия. Люди оказались не совсем голыми, как преподнес Алеша. В нижнем белье — панталонах и труселях советского калибра.