мешки сушёных трав так серьёзно, будто от этого зависела корона.Нильс ругался с рамой.Бригта улыбалась в чашку.Кайран остановился на пороге.Долго смотрел.— Я боюсь спросить, — сказал он наконец.Лада не подняла головы.— И правильно.Сольвей посмотрела на брата.На лице у неё было напряжение, страх и странный маленький огонёк.— Я режу яблоки.Кайран медленно перевёл взгляд на неё.— Вижу.— Тонко.— Вижу.— У меня уже лучше получается.Кайран молчал слишком долго.Сольвей начала бледнеть.И тогда он сказал:— Хорошо.Одно слово.Но оно сделало с ней больше, чем все утешения Эйворы за последние годы.Сольвей опустила голову.И улыбнулась.Не красиво.Не для публики.Просто улыбнулась своим яблокам.Лада вдруг почувствовала, как в груди что-то неприятно дрогнуло.Вот она, девочка.Не манипуляторша.Не маленькая королева слёз.Девочка, которую слишком долго хвалили только за слабость.Кайран подошёл ближе.— Можно тебя на минуту?— Меня или яблоки?— Пока тебя.— Яблоки выдохнули.Он усмехнулся.Они вышли в коридор.Там было холоднее. После тёплой сушильни воздух показался почти острым.Кайран закрыл дверь.— Эйвора была у меня.— Уже?— Да.— Быстрая женщина.— Она сказала, что ты вмешиваешься в воспитание Сольвей.— Воспитание? Интересное слово для дрессировки чувства вины.Кайран посмотрел на неё тяжело.— Лада.— Нет.— Что нет?— Я не буду мягче говорить о том, что вижу. Твоя сестра не капризная кукла. Её сделали такой. И чем дольше все вокруг будут называть это чувствительностью, тем хуже ей будет.Он молчал.— Ты злишься, — сказала она.— Да.— На меня?— Не знаю.Вот это было честно.И потому опасно.Он провёл рукой по волосам, отвернулся к узкому окну.— Я думал, что защищаю её.— Ты и защищал.— Плохо.— Как умел.Он резко повернулся.— Это должно утешить?— Нет. Это должно остановить тебя от бессмысленного самобичевания. Оно не кормит, не лечит и не чинит людей.— Ты всегда такая жестокая?— Когда рядом взрослый мужчина, который пытается взять на себя вину за то, что другие годами делали под его крышей, — да.В его глазах вспыхнуло что-то тёмное.— Под моей крышей.— Да.Она не смягчила.Не отвела взгляд.Потому что иногда жалость — худший яд.— Это твой дом, Кайран. Твой остров. Твоя сестра. Твои люди. И если кто-то здесь много лет жил за твоей спиной как паук в углу, то сейчас не время стоять и рассматривать, как красиво была сплетена паутина.Он шагнул к ней.Близко.Очень близко.— Ты думаешь, я не понимаю?— Думаю, ты начинаешь понимать.— Осторожно.— Нет.— Лада.— Что?— Ты не на палубе и не в казарме. Я не твой матрос.—