— Над этим мы тоже детально подумаем и всё решим, не переживай, — одобрительно кивнул Сталин. На его лице снова проступила хитрая ухмылка. — Ладно, государственные дела на сегодня закроем. А почему ты, товарищ Володя, опять без гитары приехал? Василий мне вчера все уши прожужжал, будто ты несколько потрясающих новых песен выдал. Этот непорядок мы сейчас быстро исправим, у Сидоровича на даче всегда пара хороших инструментов найдется. Давайте-ка, товарищи, плавно перемещаемся в гостиную и там нашего гостя внимательно послушаем. По ходу дела еще кое-какие скользкие вопросы обсудим.

На этом официальная, сухая часть нашего рандеву окончательно закрылась. Следующие несколько часов мы провели в удивительно тёплой, неформальной обстановке, получая колоссальное удовольствие от простого человеческого общения. Вот только если бы мне при этом еще не приходилось без устали петь, отдуваясь за всю эстраду грядущего века…

Этой ночью я рассудил, что лирики с них пока хватит, и решил весело ударить по вождям безумным, шальным репертуаром Ирины Аллегровой. Мужики слушали «Угнала тебя, угнала» и «Младшего лейтенанта», заворожённо качая головами в такт бойким аккордам. Выслушав несколько вещей, Сталин удовлетворенно крякнул, отхлебнул вина и попросил исполнить на прощание что-нибудь совсем уж необычное, из ряда вон выходящее — то, чего его строгое советское ухо еще точно никогда в жизни не слышало.

«Ну что же, Хозяин, сам напросился, — весело подумал я, настраивая гриф. — Почему бы нам на сон грядущий не повторить группировку Ленинград Сергея Шнурова? Уж эффект ядерной бомбы в этих стенах точно гарантирован».

И я, лихо ударив по струнам, выдал им подряд, с хрипом и хулиганским надрывом будущего: «Почём звонят колокола» и задорную, безумную «В Питере — пить». Лаврентий Павлович от таких лихих текстов и куража аж пенсне с носа уронил, а Сталин долго, беззвучно смеялся в усы, качая головой от запредельной, немыслимой наглости питерского рока.

А на самую закуску, чтобы оставить после себя правильное, глубокое и щемящее послевкусие великой страны, я перешел на строгий перебор и исполнил пророческие баллады Игоря Талькова и Виктора Цоя. Строчки про «Перемен требуют наши сердца» прозвучали под дубовыми сводами Ближней дачи как священная клятва переписать историю и спасти державу от грядущего краха.

Когда затих последний аккорд, часы показывали глубокую ночь. Насчет моих талантов у вождей вопросов больше не оставалось. Теперь со спокойной душой и чувством полностью выполненного долга можно было со всеми прощаться и наконец-то ехать в гостиницу спать.