— Все на Кубе ждут втихаря,

Скоро ль Кастро даст дубаря,

Чтобы завтра править страной

Стал мудак очередной.

Янки сдуру взяли Багдад,

Дав Саддаму пендель под зад.

И теперь на смену ему

Должен сесть такой же му…

Я сделал искусную, драматическую паузу, плавно замедляя гитарный перебор, и перешел на вкрадчивый, почти ласковый речитатив:

— Он наступит, радостный час:

Новый босс не минет и нас.

Но сомнений нету ни в ком,

Что он будет… умным, добрым и порядочным человеком.

По губам Берии скользнула хищная, понимающая усмешка. Финал я выдал мощно, с вызовом, беря финальный, вибрирующий в тишине кабинета мажорный аккорд:

— Если ж снова выйдет облом,

К урнам двинем мы всем кодлом,

Чтобы выбрать вместо него

Сами знаете кого…

Марк Фрейдкин не подвел — песня легла на сукно сталинского кабинета как идеально отточенный клинок. Когда затих последний отзвук струны, в огромном зале Ближней дачи воцарилась глубокая, звенящая тишина.

Я аккуратно опустил гитару на колено и замер. Глаза моих высокопоставленных слушателей заблестели каким-то неистовым, лихорадочным блеском. Они молча переваривали эту фантастическую, злую и невероятно глубокую философию власти, пришедшую из конца двадцатого века.

Берия медленно водрузил пенсне обратно на переносицу, его взгляд за стеклами стал пугающе острым. Он повернулся к вождю и негромко, со своим характерным мингрельским акцентом произнес:

— М-да… Сами знаете кого. Слушай, Коба, этот мальчик сейчас спел то, о чём мы с тобой наедине думаем последние тридцать лет. Жестокая правда.

Сталин глубоко затянулся, выбил пепел из трубки прямо в малахитовую пепельницу и тяжело, веско посмотрел на меня. На его лице больше не было улыбки. Наступало время того самого главного, ночного разговора, ради которого меня и оставили на этой даче.

— Смотри, Лаврентий… Не боится он нас, — негромко, с тяжёлой ухмылкой произнёс Сталин, не сводя с меня глаз.

— Не боится, Коба, совершенно не боится, — эхом отозвался Берия, тяжело опершись ладонями о стол.

— Слушай, Лаврентий, а кто такие этот Кастро и Саддам, о которых он сейчас пел?

— Кастро… Кастро… — Берия на секунду задумался, перебирая в памяти аналитические сводки МГБ. — Кажется, есть один такой молодой кубинец, юрист, мутит там воду против Батисты. А вот Хусейна никакого не знаю. Но я все имена из песни железно запомнил, Коба. Дам команду своим орлам — землю носом зароют, всё доложат. Или… — Лаврентий Павлович тяжело повернулся в мою сторону, — или молодой человек сам нам сейчас всё расскажет? И про Багдад, и про то, когда именно янки — я ведь правильно понимаю, это американцы? — этот самый Багдад штурмом взяли?