– Маньяка? – в один голос переспросили Антон и я.

– Вы должны были про него слышать. Кличка – Копипастер.

Этого маньяка полиция Владивостока не могла поймать два последних года. Поговаривали, что один раз Копипастера даже арестовывали, но отпустили – то ли за отсутствием против него улик, то ли за очень большие деньги. Как бы то ни было, количество жертв серийного убийцы перевалило за десять, если считать по количеству найденных тел. Сделав свое черное дело, Копипастер подкидывал трупы в самые разные места – от автобусных остановок до Морского кладбища. Одному ресторану даже пришлось закрыться, потому что в его туалете в запертой изнутри кабинке нашли сразу двух жертв Копипастера, и люди отказались есть в таком заведении.

Кличку же маньяк получил за то, что всегда переодевал жертв, причем в одинаковую одежду – синюю юбку и белую блузу, по-видимому, сшитые самостоятельно.

– Теперь миллион рублей твой, – заметил Антон. – Отцом одной из жертв был Петр Холодов, молочный магнат. Он обещал миллион тому, кто накажет убийцу его дочери.

– Нет уж, спасибо!

Чувствуя зверский аппетит, я помахал официантке, чтобы она принесла еще булок. Бар открывался только через час, и она недовольно сморщилась.

– А ты не лопнешь от переизбытка углеводов, деточка? – поинтересовался Антон, когда передо мной возникла новая тарелка булок.

– Сам не понимаю, – пожаловался я, не забывая, однако, уплетать плюшки с сахаром за обе щеки, – последние месяцы ем, как не в себя. Так, мы вообще договаривались собраться по другому поводу. Девушка, принесите нам картошки фри с кетчупом, пиццу на ваше усмотрение, мне виски с колой, ему лагер, как обычно, а девушке?.. Забыл, ты вроде обычно джин-тоник пьешь?..

– Да, но…

– И джин-тоник, – я лучезарно улыбнулся и протянул официантке тысячу на чай.

Она мгновенно переменилась в лице, спрятала деньги в карман и ушла.

– Полуночница бы не одобрила эту идею, – предостерегла Юля.

– Ты ее где-то видишь? – поинтересовался я. – Лично я – нет.

Антон сделал страшное лицо, но промолчал.

В «Оззи», как обычно, нарастал шум и гам. Бары прекрасны тем, что бармен не задает вопросов сложнее, чем «бурбон или скотч?».

Дверь в человеческий зал была полуоткрыта, но загадочным образом нас никто, кроме официантки, не замечал. Я пару минут бездумно смотрел, как лысый потный музыкант с татуировкой на виске настраивает гитару. Отовсюду слышался смех, стук стаканов, а на пол сыпалась соль с рук тех, кто уже шел на шестой шот текилы.

Наш зал мало чем отличался от основного, но кое-какие отличия все-таки были. Например, у покоцанной стены стоял большой бильярдный стол с зеленым сукном, прожженным в паре мест. Над столом раскачивалась яркая лампа, которая делала перекошенные от напряжения лица игроков весьма зловещими. Трое парней с алыми лентами на рукавах, то есть из клана Красноветровых, стояли, заложив руки за спины и не прикасаясь к киям. Вместо этого они, каждый в свой черед,нарекали кий, соревнуясь в мастерстве и точности приказов.