– Только тот, у которого в руках свеча, зажженная Ключевским огнем, может увидеть проход внутрь сопки. Подними свечу выше, и ты увидишь дверь. Внимательно смотри сквозь пламя.

Поначалу я не видел ничего, кроме свечки, которая, как назло, начала чадить черным. Но стоило прищуриться и сосредоточиться, как на кафельной стенке проступила внушительная кованая дверная ручка. Полуночница потянула кольцо на себя, и дверь послушно открылась.

Я шагнул во тьму первым, затем в проем проскользнула собака.

Где-то вдалеке слышался шум, похожий на людские голоса – громкий, но неразборчивый, как бывает, если разговаривают сразу несколько человек. Сухие стены тоннеля были обложены оранжевым пористым кирпичом с подпалинами. Я потрогал застывшие белесые швы кончиками пальцев, и они показались мне чуть теплыми.

Спустя метров двадцать тоннель скрутился в спираль, и мы начали спускаться по лестнице с очень узкими и частыми ступеньками, и если бы не страх оступиться и улететь вниз, во тьму, я вполне мог бы преодолевать за шаг две-три ступени. Овчарка с недовольством рыкнула, когда где-то во тьме с шуршанием пробежало какое-то мелкое животное.

– Мы называем этот проход Гортанью Дракона, – Полуночница по-прежнему держалась чуть позади. – Говорят, его строил сам Руберин Деятельный, который прожил несколько лет в драконьем желудке.

– У этого парня было неплохое чувство юмора, – хмыкнул я.

По мере того как мы продолжали спускаться, шум становился все громче и разборчивей, и я с нетерпением ждал, когда же наконец смогу увидеть, что это за существа и расслышать, о чем они говорят. Воображение рисовало самые смелые картины, но оно не угадало ни на самую малую толику, что же в итоге предстало перед моим взором.

Впервые я увидел Форты Сердец сверху, с широкого балкона, сложенного из камня горчичного цвета. Тьма тоннеля как по мановению волшебной палочки сменилась на яркий свет, и пришлось прикрыть глаза ладонью.

Под самым потолком, который был высотой метров триста, горел огромный желтый драгоценный камень, давая свет и тепло большому городу, затаившемуся внутри полой сопки. Он бился и пульсировал, как гигантское сердце. Каменные фигурные балконы вились серпантином между отростками исполинской пещеры, как будто огромное дерево пустило корни по ее стенам. Между балконами на мощных железных тросах покачивались люльки, как у клининговых служб, которые моют фасады небоскребов. Ветер тут гулял самый настоящий, свежий и соленый.

Мойщики, вооружившись щетками, счищали пыль и копоть с колонн и балюстрад и безжалостно вырывали виноградные лозы, которые дикими языками то тут, то там торчали между неплотно пригнанных камней. В каждой люльке уже стояло по нескольку ведер, доверху наполненных сорняками. Каменщики деловито замазывали щели каким-то клейким составом, и те волшебным образом затягивались, стоило лишь убрать шпатель.