Я перевожу взгляд на Мисти, которая застыла совершенно неподвижно. Ее глаза широко раскрыты и покраснели, как будто из них течет кровь. Я смотрю на Микаэля, который наблюдает за мной. Его лицо по-настоящему нейтрально, и на мгновение мне кажется, что я смотрю на Линкольна.
Затем... он бросается вперед.
И я, блядь,бегу...
ГЛАВА 40
САММЕР
Кровь.
Её много, она стекает по руке, пока я несусь сломя голову в тёмную ночь, в чащу леса. В меня вбили слишком много адреналина — и я заледенела, чтобы чувствовать боль. Я не уверена, что это моя кровь: там, наверное, смешалась и его, потому что я поранила его. Я помню, как вонзила ему в грудь тот самый осколок, обратив его же оружие против него.
Все, что я знаю, это то, что у меня наконец появилось желание сбежать.
Над сорной травой клубится густой туман, отчего призрачный свет отражается от деревьев. Я не оглядываюсь: я бегу вперед, скользя по мокрой земле и падающей листве у моих ног. Я прыгаю в высокую траву, не смея оглянуться, и в конце концов, шатаюсь и падаю за большой пень, подтягиваю колени к груди и просто... прячусь.
Коварная тошнота нарастает в моем животе, заставляя меня биться в конвульсиях.
Я вспоминаю все, что прочитала об этом состоянии, пытаясь понять Микаэля и то, что с ним случилось.
Это существо, которое появляется внутри него, должно быть эмоциональным фрагментом в его сознании. Эти фрагменты могут отделяться и создавать живых существ. Эти расколы не знают границ и не испытывают страха. У них нет сознания, нет идентичности, и есть только одно воспоминание, одна эмоция.
Единственная цель.
Однако они могут быстро набирать силу, чем дольше им дают расти. Вначале у этого раскола была лишь небольшая вспышка разума, но чем дольше он остается неуправляемым, тем больше он растет, доводя всю систему до исступления. Без Линкольна, удерживающего все это вместе, этот раскол берет верх.
Это движущая сила, стоящая за тем, почему Микаэль убивает. По своим функциям он, должно быть, противоположен Линкольну. И это было здесь все время, скрываясь в контурах его сознания. Гноилось, росло, продвигалось вперед.
Ночь застыла в безмолвии, и я дрожу, затаив дыхание, слишком боясь выдохнуть, вдруг он меня услышит.
Я чувствую его присутствие, как будто оно живет внутри меня.
Его шаги окружают меня, и облако движется по небу, заставляя луну отбрасывать тяжелое, зловещее сияние, как будто ночь действительно на его стороне.
Порыв ветра шелестит листьями.
Он играет со мной. Он мог бы легко поймать меня, но позволил сбежать. Мою руку пронзает пульсирующее ощущение, и я инстинктивно прикрываю рану, только чтобы увидеть, что моя ладонь покрыта кровью.