— Нет у меня имени. — Взгляд девушки потяжелел. — Не бузи, док! У меня предки хиппи из Альбукерке. Родить родили, а регистрировать не захотели. Я сама по себе.

— Как же к тебе люди обращаются? — Врач, не веря, тряхнул головой.

— Да кто как. — Симпатяжка пожала плечами. — Вчера Кралей в попутке назвали. В забегаловке, где я работала до плантаций Фергюса, Незабудкой называли. Я тому хмырю нос сломала, когда он руки распускать начал.

— П-подожди! Я, кажется, перегрелся. Это что⁈ Ты все эти годы без имени живёшь? — Док, не веря в услышанное, снова тряхнул головой. — А ночуешь ты где?

— Где рюкзак пристрою, там и живу.

Симпатяжка слезла с кушетки и опустила футболку.

— Док, я же и впрямь с мужчинами ни-ни! Ни с кем, ни разу в жизни. — Девушка подняла с пола рюкзак и поставила на кушетку. — Хоть пополам тресни, но не могу я быть беременной. Тут что-то другое!

Доктор протёр ладонями лицо, раз-другой. Остановился и начал хлопать глазами. Услышанная история ломала известную ему картину мира. Двадцатилетняя девственница без имени. И в её чреве растёт дитя, зачатое без постороннего вмешательства⁈

— Так не бывает! Да и к тому же я видел результаты УЗИ. У тебя мальчик! — Доктор с удивлением взглянул на двадцать баксов, протянутые ему девушкой. — Подожди… Да стой ты! Не нужны мне твои деньги.

Симпатяжка явно торопилась покинуть больницу, но док, не взяв денег, схватил её за руку. Глаза доктора бегали туда-сюда, будто он старательно пытался что-то…

— Вспомнил! — На лице дока проступила смесь надежды и сомнения. — Шестьдесят лет назад, во время Второй Мировой, полевые медики регистрировали единичные случаи, когда женщина беременела без участия мужчины. Партеногенез. Но при таком варианте зачатия ребёнок всегда имеет пол матери.

— Док, хватит. Сказала же! Никого у меня не было. — Симпатяжка вырвала руку из захвата и выбежала из кабинета.

Мужчина, всё ещё находясь в шоке, сел на кресло. Уперев отсутствующий взгляд на зажатую в руке двадцатидолларовую купюру, он просидел так несколько минут. Его взгляд забегал, будто разум настойчиво цеплялся за какую-то ускользающую мысль. Озарение! Док вскочил с кресла, но было уже поздно.

Симпатяжка всучила ему поддельные двадцать баксов. Вот почему она торопилась уйти.

…

Картинка снова сменилась. Всё та же девушка с завёрнутым в тряпьё младенцем стоит недалеко от ворот общины Нехалем. Симпатяжка напряжена. Собаки у входа облаивают проезжающие внутрь грузовики с припасами. «Там не пройти», — читается в её взгляде.

Она поворачивает голову и смотрит чуть правее. Там, на отшибе, расположилась автомастерская с покосившейся крышей. Ещё не появились притащенные мною со свалки солнечные панели и нет будки для Лесси. Из ворот мастерской доносится дружный мужской гогот.