— Э-э… глянь-ка, пацаны. Фраерки какие-то припозднились, — раздался глумливый голос.

Фонарь на углу еле светил, но я успел разглядеть компанию. В руках у одного из них блеснула велосипедная цепь.

— Вы чьих будете, фраерки? — вожак сплюнул сквозь зубы. — С какого района?

— Чего на Дубинке забыли? — добавил второй, подходя ближе, ничуть не сомневаясь, что мы здесь не живём.

Борис рядом со мной напрягся, готовый ринуться в драку, но я рванул его за рукав назад. Биться три на два против местной шпаны — чистой воды самоубийство.

— Бежим! — выкрикнул я.

И мы припустили назад по тёмному переулку.

— Эй! Стой! — заорали сзади.

— Держи фраеров!

Бежали мы бодро. Вылетели из тёмного аппендикса переулка обратно на Карла Либкнехта. Из темноты слева, наперерез нам, с гиканьем выскочил ещё один кадр, пытаясь перехватить нас у забора. Он взмахнул рукой, и мимо моего уха со свистом пролетел увесистый кусок кирпича.

— К трамваю! — тяжело дыша, крикнул Борис.

Мы помчались по Карла Либкнехта в сторону улицы Вишняковой, уповая только на чудо. И оно случилось! Старый трамвай как раз со скрипом притормаживал на остановке.

— Подождите нас! — заорал я что было сил, прибавляя ходу на последних метрах.

Дубинские парни не отставали, но мы с Борисом буквально на лету вскочили на подножку трамвая, когда вагон уже дёрнулся и начал набирать ход. Двери захлопнулись прямо перед носом одного из преследователей. Он со злости с размаху рубанул велосипедной цепью по стеклу. Стекло пошло трещинами, но выдержало.

Трамвай, дребезжа, покатился прочь от опасного района. Несколько пассажиров в полупустом вагоне испуганно обернулись на нас. Мы с Борькой остановились, жадно глотая воздух.

Кондукторша — грузная тётка с огромной кожаной сумкой на ремне — от грохота велосипедной цепи чуть не подпрыгнула на месте.

— Ах вы, паразиты! Хулиганьё безотцовское! — заголосила она на весь вагон. — Стекло казённое побили⁈ Живо вон из вагона! На следующей остановке чтоб духу вашего не было!

Оправдываться и доказывать, что цепью махали дубинские, оставшиеся на улице, было бесполезно. Пассажиры тоже смотрели на нас волками. Как только трамвай остановился, кондукторша буквально вытолкала нас с Борисом взашей. Двери захлопнулись, и вагон, дребезжа, уехал.

До дома — пилить и пилить пешком через весь город, а ждать ещё одного трамвая не было смысла. Правда, расстроиться этому факту я не успел.

— Валя, кажется, нам хана, — прошептал Борис. — Глянь туда.

Из тени раскидистых верб выросли несколько силуэтов. Четверо рослых, смуглых мужчин в широких рубахах и тяжёлых сапогах. Если я не ошибаюсь, то это местные цыгане. Мало того, сбоку послышался угрожающий рык, и к цыганам подбежали два крупных поджарых пса.