— Я понял, Виктор Иванович, — повинился, подходя к столу. — Такого больше не повториться. Я готовился и все сделаю правильно.

Естественно, на этот раз у него вышло все хорошо. Про идеальный результат нельзя говорить, но этого и не требовалось. По его легенде обычный паренек и не мог все это усвоить на «пять» баллов. Обязательно нужно было на виду оставить какую-то небольшую, но ошибочку. Именно так Мишка и сделал. Ближе к посадочному месту положил основные приборы — ложка для супа и вилка, и лишь потом закусочные — рыбный и столовый нож. Хотя прекрасно знал, что поступить следовало прямо наоборот.

— А вот и не верно, молодой человек! — старичок укоризненно покачал головой, подняв при этом указательный палец к верху. И чуть помолчав, показал на эти самые столовые приборы. — Обратите внимание на это. Вы перепутали. Помните, я вам говорил, что торжественного ужина с богатым меню вначале располагают закусочные приборы, а потом основные приборы.

После этого Мишке пришлось минут десять — пятнадцать слушать лекцию о правилах этикета и их важности их соблюдения.

— … В приличном обществе, молодой человек, вам могут поставить это на вид, а кое-где и демонстративно выразить свое «фи». На официальных приемах это может стать для вас проблемой. Вы должны понимать это…

Он кивал в ответ, показывая полное понимание и согласие с этими словами. С профессором сейчас лучше не спорить, иначе снова нарвешься на длительную лекцию. Виктор Иванович тут же примет лекторскую позу, укоризненно покачает головой и начнет рассказывать.

— Сегодня обязательно повторите материал, — перед уходом несколько раз повторил профессор, то и дело показывая на толстенную книгу на столе. Еще дореволюционного года выпуска она была посвящена этикету во всем его многообразии. Изучить такую книгу за неделю было просто физически нереально, но Мишка, по-прежнему, кивал. — Особенно главу 6 и 12. А теперь мне пора.

Проводив и этого учителя, Старинов выдохнул. Теперь перерыв на обед, а потом снова учеба.

— Ничего, ничего, Мишаня, терпи. Как говорится, назвался груздем, полезай в кузов. Кто знает, что за океаном пригодится… Считай, что это тренировка перед мощным рывком.

* * *

Г. Москва. Кремль.

Из чашки вился парок. Хрустальная вазочка полна кизилового варенья, такого, как когда-то делала его матушка. Рядом на тарелке лежали шоколадные конфеты и надкусанное овсяное печенье.

— Хороший чай, — еле слышно проговорил Сталин, с удовольствием отхлебывая ароматный напиток. — Крепко заварен…

Отхлебнул и, закрыв глаза, откинулся на спинку стула. Кажется, впервые с начала этой проклятой войны его начало «отпускать». Напряжение, что стягивало все тело, словно железный корсет, куда-то исчезло. Теплившаяся где-то глубоко внутри надежда окрепла и медленно превращалась в уверенность.