— Понял, Михаил Ильич. Будем думать, как сделать. С завхозом поговорю, чтобы он там по сусекам пошуршал, гвозди, доски, железо и что там потребно, выдал, — кивал директор, что-то чиркая себе в записную книжку. — С сортиром, точно, нехорошо получилось. Давно уже этот вопрос поднимался на всех собрания. Только все недосуг было.

От туалета вновь вернулись в кабинет директора. Предстоял еще один разговор, посерьезнее.

— … Ну, Михаил Ильич, ты прямо без ножа режешь! — самым натуральным образом взмолился директор, заламывая руки. Со стороны, посмотришь, подумаешь, что самого последнего лишают. Гениально у него получалось. — На каком таком основании я буду дополнительную пайку выдавать? Какую бумагу писать? Главное, что в них писать? Меня же с этими самыми бумагами съедят! Или к стенке поставят!

Мишка, наклонив лобастую голову, продолжал «давить». Без материального поощрения весь его план можно было смело выкидывать на помойку.

— Мне, товарищ Веретенников, позвонить товарищу Сталину? — понизив голос, спросил Старинов. При этом глядел ласково, как на дурачка. Мол, ты чего, пень с ушами, совсем с ума сошел. — Давайте у него спросим, что вам делать. Позвонить?

Директор завода даже за голову схватился, а его горестный вопль был, наверное, и у проходной слышен.

— Нужно изыскать резервы, товарищ Веретенников. Я подготовил кое-какие расчеты. Вот бумаги, — Мишка передал пару листков с расчетами. — Расходы получаются небольшими, как говориться, в пределах погрешность. А вот эффект от всего этого более чем значительный. Кстати, я тут на складе видел тюки с телогрейками и спецовками, — директор снова в лице переменился. С трудом сохранив самообладание, медленно кивнул. Мол, бери и это, грабь, пей кровушку. — Надо будет и одежду использовать для поощрения отличившихся в ударном труде. Не надо бояться, товарищ Ведернико, — Мишка широко улыбнулся и подмигнул. — Считайте, что у вас есть картбланш с самого верха!

* * *

Худенькая девушка в стареньком, латаном-перелатоном пальтишке, словно на живую нитку собранном, быстро подбежала к проходной. Сегодня на улице было особенно холодно, а одежка, считай и не грела, совсем. Ботиночки на нога еще матушки-покойницы, дырявые, худые, холодные. Поэтому и бегала от дома до завода, и от завода до дома.

— Баб Паш, доброе утро! — поздоровалась она с пожилой вахтершей со строгим взглядом. — Не опоздала, вроде.

— Успела, егоза. Иди скорее, а то точно опоздаешь, — проворчала она, внимательно разглядывая пропуск. Каждый день это повторялось с завидной регулярностью. Но как говорится, порядок есть порядок. — Иди, Фроська, иди уже.