А теперь уже чесал затылок лейтенант Строгов. Дело, что мгновение назад, казалось, и яйца выеденного не стоило, сейчас виделось совсес в другом свете.

— Б…ь, — только смог и ответить он на это все. И, пожалуй, в этом коротком слове он очень емко выразил все, что чувствовал, и главное, хотел сказать. При должном желании здесь можно было услышать десятки очень характерных вопросов: кто этот пацан?, родственник генерала?, его знакомый, сын ответственного партийного работника?

Но в этот момент из глубины вагона показалась невысокая фигура подростка. Оба командиры мигом «сделали стойку». После всех этих разговоров от странного парнишки всего можно было ожидать.

* * *

«Словесный понос», конечно, звучит не очень благозвучно, точнее совсем неблагозвучно. Однако в опасных ситуациях может сильно выручить. Вот Мишке и помог заболтать бойцов охраны, и дал возможность в себя прийти.

С неожиданности и испуга он стал петь песни. Причем звучали такие, которые здесь никто и не слышал: новогодние песнио елочке в лесу, морские — о стремительных парусниках, романтические — о любви, семейные — о матери, и многие — многие другие. Честно говоря, он такие песни, вообще, мог «тоннами» выдавать благодаря хорошей памяти.

И реакция не заставила себя ждать. Про открытые рты и широко раскрытые глаза можно и не говорить. Интереснее, что кое-кто вытащил блокноты, листки, огрызки карандашей и начал записывать слова незнакомых песен.

После песен Мишка перешел на анекдоты и не прогадал. Тут такие смешные «коротыши» были в новинку, и их сразу же восприняли на ура. Часовые, что «приняли» парня, так принялись ржать над анекдотами, отчего мигом собрали вокруг себя остальных бойцов. Вскоре уже надрывались три десятка здоровых глоток, хлопая друг друга по плечам и повторяя особо понравившиеся фразы.

Словом, когда дверь вагона открылась, Мишка уже полностью пришел в себя: был собран и готов побороться за себя и свое новое будущее.

— Выходи!

Натянув на лицо маску абсолютного спокойствия, вышел из полумрака на свет. У края вагона мягко спрыгнул на перрон. Обоих командиров, что его встретили, Мишка уже видел через щелку в досках. Тот и другой не старше двадцати пяти — двадцати семи лет, а значит, многое в этой жизни еще не видели. И куда таким тягаться с тем, кто в шоу-бизнесе чувствовал себя, как рыба в воде⁈

— Что, довольны? — Мишка не обвинял. Упаси Боже так разговаривать с командирами, только разозлишь. Он лишь спрашивал, но так, что сразу чувствуешь себя виноватым. — Арестовали пионера, между прочим награжденного особой наградой [пусть это всего лишь грамота райкома партии, но зачем об этом знать двум командирам ]… Заперли его в темном вагоне, как преступника… Наставили ему синяков по всему телу [часовой чуть-чуть помял при задержании ]… Пугали расправой и даже расстрелом [а вот это истинная правда ]…