Кивнув Миша, тут же юркнул за дверь, а там уже рванул по коридору. Начальник госпиталя, мужик суровый, мог еще чего-нибудь придумать.

* * *

Медсестричка усадила его на скособоченный стул, и строго погрозила пальчиком. Смешно. Сама ещё совсем девчонка, не старше его, а взрослую тетю из себя строит.

— Сиди здесь, охальник, и носа за дверь не кажи. Афанасий Петрович совсем злой, — она кивнула на дверь, за которой гремел злющий голос начальника госпиталя. Точно, разозлил его. — Здесь у нас совсем плохие лежат. Совсем… — добавила девчонка тихим голосом. — Особенно тот… Танкист, обгорел просто жуть. Места живого не осталось… Постоянно зубами скрипит, а как очнется, просит застрелить его… А ты все зубы скалишь.

Бросила на него осуждающий взгляд, хотя несколько минут назад сама над анекдотами хохотала до слез. Вот же, коза.

— Смачивай ему губы мокрой тряпочкой почаще, но пить не давай. Никак нельзя, даже если умолять начнет. Понял?

Снова у ней был такой же взгляд. Мишке даже обидно стало.

— Сделаю, чай не дурнее других, — а как она вышла, добавил. — Точно говорят, хочешь, как лучше, а получается как всегда.

Вздохнув, принялся «бдить». Горелый танкист, и правда, так жутко стонал, что мурашки по спине бегали. Иногда вроде бы затихал, успокаивался, но в какой-то момент все заново начиналось. Хрипел с переливами, захлёбывался, словно воздуха не хватало.

— Не дай Бог, так попасть, — отвёл взгляд Мишка. Вид корчившегося от боли командира, перемотанного бинтами на манер мумии, и, правда, был страшен. — Лучше уж…

А после танкист очнулся, и совсем стало жутко.

— Эй, кто там есть? Что же вы, суки, мучаете меня? Пить дайте! Воды хочу, горит все нутро, не отпускает. Пить! — хрипел он, дергаясь всем телом. Если бы не верёвки, то давно бы уже поранился. — Твари, клистерные! Жопы отожрали на казённых харчах, а мне кружки воды жалеете…

Стоя рядом, Мишка осторожно приложил к его рту влажную тряпку. Забинтованная маска тут же дернулась и стала жадно хватать губами тряпку.

— Кто это? Сестричка, ты? Нет? — не дождавшись ответа, танкист снова заговорил. — Браток, слышишь? Помоги… Не могу больше… Совсем мочи терпеть нет. Кончился я, браток. Совсем кончился… Наклонись, ниже…

Мишка наклонился было, как рука больного вырвалась из-за ремней и вцепилась в ворот рубахи парня. Как клещами держались.

— Тут, под матрасом, браток. Просунь руку, — хрипел танкист. — Просунь. Наградной пистолет там. Земеля мой принес… Помоги, друг.

Под матрасом, и правда, что-то лежало. Парень выдернул руку с небольшим пистолетом, явно не русским.