Смутившийся Сашка, смуглый, как цыганенок, быстро дотронулся до плеча спасенного товарища и тут же отдернул руку.

— Мишь, это я Сашка. Мы же за одной партой сидим. Ты у окна, а я рядом. А это Витек, его парта перед нами, — он ткнул пальцем в другого мальчишку. — Вспомнил? Воды что ли нахлебался? Я один раз в бане угорел, и после тоже ничего не помнил. Меня батька домой на руках принес. Говорил, что я прямо на траву упал… Помнишь, как я тебе про это рассказывал?

Но Мишка качнул головой. Похоже, так и не вспомнил ничего.

— А наш класс помнишь? Восьмой «Б»⁈ Тоже нет⁈ — теперь другой решил попробовать. Коренастый пацан с выгоревшими на солнце волосами подсел ближе. — А наш классную, Дарью Викторовну? Помнишь, как она на той неделе тебе пару по истории влепила? Потом тебе дома от батьки влетело. Ты почти два дня нормально сидеть не мог, как утка в раскорячку ходил, — улыбнулся он, изображая утиную походку. Вышло так забавно, что у Мишки непроизвольно уголки рта поползли вверх. — Да, врет он! Санька, смотри, как у него глаз дернулся! Смеется над нами! Все он помнит! Дурака перед нами валяет!

— Точно, дурак! Знаешь, как я испугался?

— Я сейчас тебе задам… Санька, сзади заходи…

И через мгновение на берегу завязалась шутливая борьба.

* * *

Старинные часы, семейная гордость, гулко пробили двенадцать раз. Длинный июньский день, наконец-то, подошел к концу. Невысокий мальчишка в простых брюках, подвязанных веревкой, и старой рубахе, на цыпочках прошел к печи и тихо забрался на полати, где было тепло и кисло пахло выделанными бараньими шкурами. Поерзал немного, устраиваясь поудобнее, и затих.

— Ну, ты, старик, даешь. Был Константином Стариновым, а стал Михаилом Стариновым, собственным дедом, точнее двоюродным дедом… Или как там это называется… Черт, да какая разница? Я провалился в прошлое! В пр…

От переполнявшего его возбуждения это едва не выкрикнул. В самый последний момент успел закрыть рот. К сожалению, поздно, — отец проснулся.

— Мишка, поганец, спи уже! — из дальнего угла раздался недовольный прокуренный мужской голос. — Шляешься всю ночь, а после до петухов на печи скребешься! Ремня снова захотел? Встану, так отхлестаю, неделю на пузе спать будешь! Завтра воскресенье, вот со мной в мастерские пойдешь…

Затихнув мышкой, Старинов прижался к бревенчатой стене. Что-то не сильно хотелось ремня попробовать. Здесь это запросто.

— Я в прошлом… Охренеть… — шептал он одними губами.

Он все еще с трудом верил в то, что произошло. Его переполняла уйма вопросов, ни на один из которых у него так и не было ответов. Как он попал в свое собственное прошлое? Зачем? Почему переместился именно в своего двоюродного деда?