– Мамочка, пожалуйста, не уходи! – девочка дрожала всем телом и судорожно сжимала руку матери. — Я тебя очень люблю...

– Я тебя тоже. Очень-очень, моя маленькая.

Её голос затих, глаза закрылись. Рыдающего ребёнка с трудом оторвали от тела матери. Меня тоже кто-то потянул за руку и помог встать.

– Не знаю, что ты сделала, детка, но ты умница. Им нужно было попрощаться, – тихо сказала незнакомая женщина, утягивая меня в сторону.

Я ничего не ответила. Из меня словно выкачали весь воздух. Я была в каком-то трансе. Не от того, что случилось со мной, а от увиденной сцены и понимания, что происходило прямо на моих глазах – всепоглощающая любовь дочери держала мать, не давая умереть и продлевая её нечеловеческие страдания.

«Скорая» приехала через несколько минут. Один из врачей быстро склонился над женщиной, коснулся шеи и почти сразу отрицательно покачал головой. Из машины выкатили носилки и достали белую простыню.

Следом подъехала полиция, и толпа, прежде продолжавшая топтаться рядом с местом происшествия, немного отступила. Люди всё ещё говорили, но тише. Гул голосов сменился тревожным шёпотом, снова возросшем, когда врачи обратили внимание на виновника аварии.

– Что с водителем? – услышала я вопрос одного из полицейских.

Женщина-врач вынырнула из салона дорогого авто.

– Спит пьяный. Даже не пострадал. Просто шишка на лбу. Петрович, грузите его, – она кивнула на ещё одну подъехавшую машину «Скорой помощи».

– Залил глаза, убил девчонку, дитя без матери оставил и спит... – проговорил кто-то сзади, едва сдерживая ярость. – Я бы таких на столбах вдоль трассы вешал. Для устрашения.

Я медленно обернулась. Это был тот самый мужчина, который раньше утешал девочку, показывая ей птичек на дереве. В его много чего повидавших в жизни глазах стояли слёзы.

Не помню, как я ушла оттуда, как обошла толпу, как оказалась на соседней улице. Жара больше не чувствовалась, только по спине тёк липкий пот, ноги дрожали и были словно ватные, а в ушах звенело.

Я шла и не видела дороги. Мир распался на куски. Бутылка воды куда-то пропала. Наверное, я потеряла её где-то около остановки. Руки стягивало сухой коркой. Словно во сне я взглянула на них – на ладонях подсыхали багровые пятна крови.

Я остановилась и огляделась. Куда я иду? Где я?

Передо мной был двор какой-то длинной многоэтажки, а за ней виднелся угол здания частной клиники.

Пока голова находилась в прострации, ноги автоматически несли меня в клинику. На приём к психиатру.

Сделав несколько тяжёлых шагов, я присела на скамейку во дворе.

Какой смысл теперь идти к Яковлеву? Что говорить Дмитрию Андреевичу?