Меня вволокли в сарай, где в тусклом свете масляной лампы я увидел и тело убитого сотрапезника. От ужаса я уже не мог сопротивляться, безвольной куклой повиснув на руках своих похитителей. Помню, единственной мыслью было:«Лишь бы они спрятали мои останки понадежнее» . Я ужасно не хотел, чтобы Мария нашла мое тело или то, что от него останется. «Пропал» — это еще терпимо. Все понимали, что Герман и десантники погибли, но считать их пропавшими без вести для Марии и пилотов значило многое. А вот «сожрали и бросили кости гнить» — это стало бы для Марии страшным ударом. Ей сейчас нельзя было волноваться и переживать. Мне Коля рассказывал, что женщинам, которые ждут ребеночка, вообще нельзя испытывать стрессы.

Но мои родичи по крови почему-то не спешили меня убивать. Трое кореллов по-прежнему крепко держали меня, не давая и пискнуть. Четвертый же, тот самый, который душил бедного старичка, стоял прямо передо мной. Мне даже показалось, что он чем-то расстроен. Он смотрел мне прямо в глаза, и во взгляде его читалась не злоба, не жажда убийства, а какая-то досада.

Убедившись, что я не оказываю никакого сопротивления, он медленно поднес свой палец к губам и дал понять, что ждет от меня тишины. Я дважды медленно моргнул, показывая, что кричать не собираюсь, и корелл мне поверил. Он кивнул своим подельникам, и стальной зажим у меня на лице несколько ослаб. Руку полностью, конечно, не убрали, опасаясь, что я в любой момент могу позвать на помощь, но дышать стало гораздо легче. Вдруг, к моему изумлению, корелл, стоявший напротив меня, тихо заговорил:

— Не кричать! Тишина, иначе наша и ваша — смерть.

Я был в шоке. Мой собрат корелл мог разговаривать! Коряво, но все же мог. А Герман почти убедил меня, что я уникален. Поворот, какого нарочно не придумаешь. Я еще раз кивнул головой — мол, не закричу, и руку от моего лица медленно убрали. Еле совладав со своими эмоциями, я прошептал, кивнув на труп старика:

— Почему вы его убили? Вас не кормят?

Видимо, мой собрат не мог строить большие предложения, потому я не сразу понял то, что он мне ответил:

— Этот Лаог, смерть!

Я уставился на корелла недоумевающим взглядом. Тот, вместо того чтобы пояснить, просто отошел в сторону и поднял масляную лампу над головой. В тусклом мерцающем свете я увидел то, во что не смог поверить сразу. Среди чурок и поленьев на полу и стенах я увидел множество черных пятен. Затем, приглядевшись, разглядел чуть в стороне аккуратно сложенные в охапку человеческие руки и ноги. Рядом лежали две бледные головы с выпученными глазами. Корелл медленно поднял свой фонарь еще выше, и я увидел два выпотрошенных туловища, подвешенных на огромных крюках прямо к потолку.