— Игорек? Ты чего тут делаешь⁈ — выкрикнула она. — А ну-ка, марш домой!
Я отчаянно замахал руками, показывая на озеро. Девушка не понимала, что именно я хочу показать, но, приглядевшись, тут же закричала:
— Тревога!
Со стороны озера раздались хлопки, вокруг меня заплясали фонтанчики снега. Смачные шлепки начали колотить в бревна егерской избы, мне в лицо полетели щепки. Я упал лицом в снег. Из выбитого мною окна в сторону озера полетели голубые шары. Я поднял голову и увидел, как силуэты на озере бросились врассыпную. Вновь превратившись в аккуратные сугробы, они принялись поливать егерскую избу стрекочущими очередями. Я уже не мог ни встать, ни отползти. Вокруг меня летали щепки и осколки битого стекла, сыпались в разные стороны искры. Страшные свистящие пчелы роем проносились у меня над головой и жадно впивались в толстые бревна егерской избы, периодически завывая после попадания в металлические скобы здания. Егеря начали отстреливаться интенсивнее, подавляя огонь противника. Пчелы стали пролетать мимо меня гораздо реже, поэтому, немного осмелев, я решил осмотреться. Ох, и зря же я это сделал. Сугробы лежали на своих местах, совсем близко от дома, редко постреливая в нашу сторону, и не смели подняться, но за ними я увидел цепочку темных силуэтов. Их было не сосчитать. Они шли прямо по озеру, почти не пригибаясь. Еще немного, и эта армия откроет огонь.
Мне вдруг стало понятно, что, даже если каждый из егерей будет отстреливаться, их мощи не хватит, чтобы отбиться от такого количества… ээээ, кого? Кто, собственно, на нас напал? Впрочем, какая разница? Егерям не уцелеть в этой мясорубке, а мне, оказавшемуся меж двух огней, и подавно.
Глава 14 Бегство
За три дня, проведенных мною в егерской избе, я совсем позабыл о страхе смерти, постоянно преследовавшем меня в доме Курьмы. Каждый новый день в курене мог стать для меня последним. Каждую ночь я мог замерзнуть насмерть в хлеву — такой исход зависел лишь от трудолюбия хозяйки и запасов горючего камня на зиму. Любой сотрапезник мог покалечить или прибить меня, просто будучи в плохом расположении духа. Несколько раз я находился в шаге от смерти, сталкиваясь с детьми сотрапезников. Кстати, дети были куда более жестокими, нежели их родители. Также я мог помереть от голода или любой хвори, коих в курене было великое множество. В конце концов, меня попросту могли съесть. Но, как ни странно, смерть там, в курене, меня не страшила. Я знал, что мне на роду было написано погибнуть — не так, так эдак. Я жил с этой мыслью и вместе с молоком кормилицы впитал эту простую истину — жизнь корелла не стоит в Пустоши и рубаля.