— Что за информация? Мы сами никак не можем ею воспользоваться? — не унималась Мария.

— К сожалению, нам она уже не поможет. Мы проиграли, Мария. Мы проиграли уже много месяцев назад, когда притащили Боровского в «Колыбель».

— И ничего нельзя поделать? — с горечью спросил Репей.

— Нет. Мы с Германом видели всю мощь Боровского. Мы не сможем остановить его. Сейчас — не сможем.

— Если эта информация так важна для геолога, — предложила Мария, — уничтожим это место! Взорвем все к чертям!

Оан покачал головой.

— Мы уже не успеем. Мы опоздали. Герман и я, мы долго думали над этой ситуацией, привлекли к ее решению небесных людей и пришли к выводу, что у нас есть лишь один выход — бежать.

— Бежать? Но куда, как? На «Ермаке» далеко не уйти, он пустой!

— Доверьтесь мне, — уверенно сказал Оан. — Шанс победить есть, но для этого сегодня мы должны выжить.

Немая пауза заставила мое сердце колотиться в бешеном ритме. Никогда раньше я не видел взрослых людей за таким напряженным разговором. Мария и Репей с минуту буравили Оана взглядами, не решаясь принять его предложение.

— Ну же! — поторопил Оан егерей после очередного точного попадания снаряда. И Мария приняла решение.

— Вперед!

— Идти сможешь? — спросил Оан Сашу, подавая тому руку.

— Я в норме, — ответил Репей. — Давайте убираться отсюда.

— Вы простите меня… — начал было извиняться Оан, поднимая пилота. — Я не знал, с кем имею дело…

— Забыли, — ответила Мария. — Нам сюда!

Но только мы сделали несколько шагов в сторону выхода, как откуда-то сзади до нас донесся крик:

— Помогите!

Мы все остановились. Кричала женщина.

— Прошу вас! Помогите!

Переглянувшись, мы бросились на зов. Пробежав мимо открытого люка метров двадцать и ориентируясь на звук, в полумраке катакомб мы обнаружили стоящую на коленях женщину. Это была кнесенка Викка, у ног которой лежал Грижа и часто-часто дышал. Взгляд его был уже мутным.

— Он ранен?

В этот самый момент Грижа перевел взгляд с Викки на нас, в последний раз выдохнул и замер. К мертвому сотрапезнику подошел Саша и, присев рядом с телом, потрогал обугленную рану в груди Грижи.

— Я… Я… — бледнея на глазах, выдавил пилот, — я не хотел… Я стрелял на звук.

Как ни странно, но на лице кнесенки не отобразилось ничего похожего на скорбь или печаль. Она аккуратно положила безвольную голову покойника на холодный пол и встала:

— Значит, таково решение богов, — твердо сказала она, сжимая в руках скипетр кнеса. — Мой отец тоже мертв, он погиб под обстрелом. Выжила лишь я, и теперь я встану во главе Чарской кнежити.

Мария поняла и кивнула кнесенке: