— Чем провинился этот несмышленыш, женщина?

— А тебе какое дело, холера? — выкрикнула хозяйка и направилась ко мне, выбрав, видимо, лучшую из розог. — Ступай своей дорогой, не мешай людям хозяйство вести!

Свист рассекаемого лозиной воздуха заставил меня крепко зажмуриться. Но удара не последовало. Хозяйку вновь остановил голос егеря:

— На что тебе его сечь? Он маленький еще, не поймет. Помрет почем зря. Вам его и на обед-то потом не хватит.

— Не твоя забота. Ступай, говорю, куда шел, — огрызнулась хозяйка.

— Продай мне его.

Судя по молчанию, повисшему в воздухе, такого предложения хозяйка не ожидала. Наспех сориентировавшись, она спросила:

— А сколько дашь?

— Десяток, — ответил егерь.

Я зашелся кашлем, захлебнувшись кровью, что сочилась изо рта. Расценки я знал. За взрослого здорового корелла в базарный день давали не больше пяти рубалей, и то после горячих торгов. А тут сразу десять, да за меня!

— Двадцать! — начала торговаться хозяйка, тут же смекнув, что егерь понятия не имеет о рыночной стоимости кореллов.

— Согласен, — не торгуясь, ответил егерь. Но не успели они ударить по рукам, как откуда-то сзади послышался крик Курьмы:

— Сто!

Все обернулись.

— Сто! И не меньше! — задыхаясь от злобы, кричал Курьма, подходя к нам.

— Это половина твоего долга, — ответил егерь.

— Моя цена — сто рубалей за этого последыша. Не хочешь — не плати. Ну-ка, женщина, дай мне розги, я сам его сечь буду!

Хозяин выхватил у жены увесистую лозину и демонстративно замахнулся.

— Стой, Курьма! — остановил его егерь. — Я согласен. Я заплачу твою цену. Но сделаю это не потому, что ты вынудил меня, а потому, что этот последыш — человек, и жизнь его стоит гораздо дороже, чем ты себе можешь представить.

С этими словами егерь снял с плеч свой горб и отсчитал нужную сумму, бросая деньги прямо в снег. Хозяйка, ахнув, тут же упала на колени, подбирая драгоценную плату за жизнь никчемного последыша. Хозяин же с видом победителя не упустил возможности кольнуть противника словом:

— Хочешь заставить меня поверить, что покупаешь его из соображений совести? Как бы не так, егерь! Знаю я вашего брата… На людях полны добродетелей, нравственности учите. А какие вы в Пустоши? Думаешь, я поверю в то, что ты берешь его просто так? Ты сожрешь его в первую же ночь, как покинешь этот курень. Сожрешь и не побрезгуешь, потому что жизнь нынче такая. Сильный поедом слабого ест — вот единственный закон, по которому жить стоит!

Егерь ничего не ответил. Он молча подошел ко мне и одним резким движением обрезал крепкие веревки, что опутывали мои посиневшие руки.