— Я большой не хочу, — переживала Зойка. — Зачем мне хоромы-то? Зимой не протопишь. Я сад развести мечтаю, чтобы цветов побольше.

Потаповна, услыхав последние слова, обернулась через плечо.

— Вот непрактичная ты девка, Зойка. Цветы — это, конечно, хорошо, но в суп-то их не положишь. А большой дом потом пригодится. Ты ж молодая. Замуж выйдешь, дети пойдут. Хозяйство надобно, а не ромашки с лютиками. Учись вон у Варвары. Все имеется: и овощи всякие, и цветы дивные. Да и в доме одна живет, а все равно два этажа как-никак. По покону строили, и ты не дури.

— Дело говорит Матрешка, — поддержал медведицу царь. — Всем селом тебе задарма, почитай, возводить хоромину будут, а ты привередничаешь. Да и чего судить-то? Ты пока даже проекту не видала. Вот ведь диво-то, Алексашка живой объявился матери на радость, да еще науке наученный. Может, и мне что присоветует, а то перед послами неудобно. Носы кривят, что гостевой двор у меня больно не энтот.

Горох изобразил рукой неопределенный жест, а потом махнул.

— Э-эх, понимали бы что. Его ж еще прапрадед мой возводил. Мореный дуб, он же на века. Чарованный да заговоренный. Потемнел чуток, и чего?

Так, обсуждая все помаленьку с пятое на десятое, наша компания до управы и добралась.

Площадь перед главным зданием в Подкузьминках будто вымерла. Ни одного торгаша, лотка или фургончика с лошадьми, словно всех проезжающих разом куда-то вытурили.

— А я-то хотела глянуть, чем торгуют, — с изумлением разглядывая прежде шумное пространство, буркнула себе под нос Егоровна.

— Так это… — Савватий, который знал все в округе, махнул рукой куда-то вправо. — Они вон туда пока перебрались, к мельнице. Мельник, конечно, недоволен, но что делать-то, ежели больше некуда? Будут бузить — так выйдет с братом и успокоит, как водится.

Горох, услыхав это, хохотнул.

— Не завидую я тем, кто на разъяснялки мельника и кузнеца нарвется. Кулаки-то у первого пудовые, а у брата и вовсе молот кованый. Так приголубит, что потом будут слюни пускать, блаженные.

Царь поднялся на крыльцо и важно прошествовал в открытую перед ним почтарем дверь. За ними шмыгнула Зойка, а Варвара с Матреной задержались. Потаповна начала объяснять бабуле, как к мельнице идти, а еще про то, что сама недавно на прилавках видывала. Про специи заморские, шали пестрые шелковые и прочие милые женскому сердцу вещи.

Прошло буквально минут пять, как дверь опять распахнулась и к ним всполошенным зайцем выскочила Зойка. Ох и шальной вид был у Стрекозициной! Волосы разноцветные взъерошены, как пух цыплячий, щеки разрумянились, глаза зеленые кикиморочьи сверкают, а по ноготкам искры проскакивают.