— Что мне делать? — Я не хотела просто сидеть здесь и ждать. Время уходило.

— Я бы очень хотел, чтобы ты поела. И, возможно, выпила еще воды? Тебе, наверное, нужно пописать, да? Это, в принципе, все, что я знаю о беременных женщинах. Они много писают. И едят странную еду, — добавил он в качестве запоздалой мысли, и я рассмеялась над тем, как он был озадачен тем, что не знает о чем-то.

— Хорошо. Вернись через двадцать минут, или я поднимусь за тобой. Я возьму еду и для тебя. Будь осторожен, — предостерегла я, внезапно не желая даже на мгновение разлучаться.

Слоан почувствовал мое внезапное беспокойство и быстро оказался рядом, его руки крепко обвились вокруг меня. — Что случилось?

Мое горло сжалось, и мне пришлось приложить усилия, чтобы выдавить слова. — Я боюсь. Я боюсь, что если я выпущу тебя из виду, то больше никогда не увижу. — Мой голос сорвался, и слезы хлынули. Меня подхватили и крепко усадили к нему на колени, наша связь успокаивала меня так, как могли только мои парни.

Слоан поцеловал меня в лоб. — Я знаю, малыш. С нашей встречи прошло очень тяжелое время... но мы должны продолжать идти. Мы так близки к тому, чтобы покончить с этим кошмаром, и тогда мы сможем жить так, как хотим. Продержись со мной еще немного, хорошо? — Его большие пальцы вытерли слезы с моих щек, и я кивнула, шмыгая носом, как ребенок.

— Я просто чувствую, что надвигается что-то плохое. Или уже приближается. Я не могу определить, но с тех пор, как мы приземлились на этой горе, я чувствую это чувство срочности. Оно становится сильнее. Что, если парни в беде? — Я посмотрела в его глаза и увидела там свои собственные страхи. Но Слоан был солдатом. Обученным для таких времен — сталкиваться с неизвестным и продолжать идти. Мне становилось все труднее делать это. Я не была ничем особенным...

Низкое рычание раздалось из глубины его груди. — Ничем особенным? — Мои глаза расширились, и я поняла, что сказала эту часть вслух. — Как ты можешь — Он замолчал и зажал переносицу, глубоко дыша. После того, что казалось вечностью, он поднял голову, и его взгляд пронзил мою душу.

— Ты слушай меня и слушай хорошо, Сейдж Уайлдс. Ты — все, что особенное. Все, что есть в тебе, — особенное. Я объездил все наше королевство, видел десятки стран, миллионы людей, и позволь мне кое-что тебе сказать. Никто из них даже близко не был таким особенным, как ты. — Его голос был глубоким и полным абсолютной искренности. Я бы почти подумала, что он злится, судя по тому, насколько интенсивным было его выражение лица. Каменное и покрасневшее, его рот был тонкой линией.