Я устроился в своем кресле-качалке и взял спицы, теряясь в своей цели. Три подарка. Четыре письма. Я использовал свое время с умом. Хол всегда учил меня, что ничто не кончено, пока не кончено. Я не сдавался; я просто готовился.
Если у кого-то и был шанс выбраться из такой ситуации, так это у дикой женщины, которую я любил, и у мужчин, которые любили ее. Я сохранял осторожный уровень надежды, достаточно, чтобы не быть опасным. Достаточно, чтобы продолжать идти.
Глава 11. Сейдж
Я проснулась, свернувшись калачиком вокруг Рыжика. Ее сладкая кожа была теплой и раскрасневшейся от жара моего тела и все еще потрескивающего огня. Ее дикие рыжие волосы были разбросаны по моей руке, ее лицо прижато к моей груди. Я осторожно убрал несколько непослушных прядей с ее щеки. Я не был тем мудаком, который считал, что женщины должны иметь только длинные волосы. Я был тем мудаком, который не хотел, чтобы его женщина меняла что-либо в своей внешности из-за какого-то другого ублюдка. Если она хотела подстричься, это должен быть ее выбор — а не потому, что ей нужно было сбежать от какого-то психопатического насильника.
Мягкие вздохи щекотали мои волосы, и я воспользовался моментом, чтобы поцеловать ее в макушку. Ради Сатурна, я чуть не потерял ее. Снова. Это безумие должно было прекратиться. Я помнил каждый гребанный момент в том тронном зале. Видел Фариса, раздавленного люстрой, слышал крики Кая от боли. Я был готов броситься в бой, буквально. Гребанный Азраэль заморозил меня в воздухе, когда я целился в горло охраннику, который собирался напасть на Фишера. Меня заставили смотреть, как каждый из моих братьев падает, и Хол. Боги. Этот удар должен был быть смертельным.
Худшее, однако, гребанное худшее, часть, которая преследовала меня каждую минуту — бодрствую ли я или нет, — была тем, как я смотрел, как Рыжик полностью ломается перед моими глазами. Предательство ее матери, снова. Как она потянулась ко мне, ища безопасности, и я подвел ее. Как будто я был не более чем марионеткой, а Азраэль дергал за ниточки.
Затем кровотечение. Страх, который я почувствовал, когда она посмотрела на свои окровавленные ладони, был таким пронзительным, таким всепоглощающим, что я не мог дышать. И никто не помогал ей. Сначала. Я бушевал в своей голове, совершенно беспомощный, все мое существо тряслось от первобытной силы, непохожей ни на что, с чем я когда-либо сталкивался.
— Я слышу, как твой мозг работает отсюда, Слоуни, — пробормотала Рыжик, ее голос был хриплым ото сна.
Я крепче прижал ее к себе, больше не беспокоясь о том, чтобы разбудить ее. — Много о чем нужно подумать, — прошептал я в ее голову. — Как ты спала, малыш? У тебя что-то болит?