— Обычные боли, которые приходят с этим... — она махнула рукой над своим животом, — чудовищем.

Я промычал, позволяя себе погладить ее новую форму. — Безумие, что там двое детей. Прямо сейчас. Какими они будут?

Она рассмеялась, и я почувствовал движение под своей ладонью. Нога, скорее всего. — Это безумие. Я стала намного больше, пока была в коме. Я думала, что у меня есть растяжки, но это... совсем другой уровень. Плюс, сразу после того, как я проснулась, я обоссалась.

Мои глаза расширились от этого. — Как... золотой душ в полном объеме?

— Нет, ты идиот, — фыркнула она, садясь, чтобы злобно посмотреть на меня. — Это была всего лишь капля. Одна из этих малышек ударила меня прямо в мочевой пузырь, и все было кончено.

Мне пришлось закатить губы внутрь, чтобы сдержать смех, готовый вырваться наружу. Она действительно могла бы причинить мне боль, если бы я хотя бы улыбнулся ее затруднительному положению. — Мой бедный котенок, — проворковал я, садясь. Мне нужно было, чтобы она была в моих объятиях. — Иди сюда, мисс Пибоди. — Она ахнула от возмущения, но быстро успокоилась, когда я усадил ее между ног и начал массировать ей спину. — Ты такая шикарная в таком виде, — прошептал я ей в шею. — Голая, в пещере, беременная моими детьми...

Ее голова откинулась назад, чтобы опереться на мое плечо, и она посмотрела на меня снизу вверх. — Ты изменился.

Я нахмурился. — Как?

— Мягче, как-то. Менее закрытый. Как будто ты полностью здесь, со мной, и счастлив стать отцом. — Она сцепила свои пальцы с моими. — Я боялась, что ты не захочешь этого.

О черт. Я освободил одну руку и убрал прядь волос за ее ухо. — Я понимаю это. Год назад? Нет, я бы не хотел этого. Когда мы впервые встретились? Нет. Я был невыносимым мудаком, и я сожалею о многом из своего поведения вначале, малыш. Я причинил боль тебе и моим братьям. Я думал, что это была самая худшая часть, знаешь? Быть изгнанным из своей семьи впервые в жизни. — Ее глаза впивались в меня, как ракеты, направленные прямо в мою душу.

— Я понимаю теперь, что это не была самая худшая часть. Я думаю, это — знание того, что мои действия посеяли столько сомнений в твоем сознании обо мне. О моей преданности нашей семье.

— Слоан, — прервала она, медленно поворачиваясь ко мне лицом.

Я вздохнул, проведя рукой по волосам. — Нет, малыш. Я был таким мудаком. Я боялся перемен, боялся того, что твое появление в нашей жизни будет означать. Но я никогда не был счастливее за всю свою гребаную жизнь — несмотря на текущую ситуацию на грани жизни и смерти. Единственное, о чем я беспокоюсь, это не облажаться с моими детьми так, как мой отец облажался со мной. Что, если они возненавидят меня?